Развод. Искушение простить - Ася Вернадская

Я так и не решила. Ждала знака.

Но знак пришёл откуда не ждали.

Распахнув дверь в палату, я обомлела. Мой стул. Мой грёбаный стул у его кровати был занят.

Валерия.

Эта стерва наклонилась к Максиму так, что её силиконовая грудь чуть не касалась его лица. Её губы, выкрашенные в ядовито-розовый, шептали что-то прямо ему в ухо. А он… он позволял. Макс слушал её. Его лицо было сосредоточенным. Мучительная попытка вникнуть, вспомнить. И он впитывал её слова, как губка.

— …И ты сказал, что больше не можешь, — её приторно-сладкий голос заполнял палату. — Что она высасывает из тебя всю энергию. Что ты уходишь к тому, кто даёт тебе дышать. Ко мне.

Я стояла на пороге, и мир сузился до этой картинки. До этого стула. До её руки, лежащей на его одеяле.

Всё. Всё внутри меня — вся неделя сомнений, вся боль, вся невысказанная правда — взорвалось.

— Что, твою мать, ты здесь делаешь?

Они оба вздрогнули, как воры, застигнутые на месте преступления. Валерия медленно, демонстративно повернулась ко мне, и на её губах расплылась театральная сочувствующая улыбка, от которой меня всегда тошнило.

— Анна Александровна! Доброе утро. Я просто помогала Максиму Дмитриевичу восстановить память…

— Я тебя спрашиваю, — переступила порог, и дверь захлопнулась у меня за спиной. Я не повышала голос. Наоборот. Он стал тихим, каким-то плоским, но смертельно опасным. — Что… ты… делаешь… в палате моего мужа? Кто тебя, шалаву, сюда пропустил?

Её улыбка медленно сползла с лица, уступая место неподдельному испугу. Валерия явно не ожидала такого поворота. Она рассчитывала на слёзы, на истерику, на то, что я брошусь жаловаться врачу. В её глазах я была слабой, безвольной размазнёй. Но, похоже, чтобы быть услышанной, придётся опуститься до её уровня.

— Анна, прошу тебя, не надо грубости… — попыталась вставить она.

— Завали свой рот, — я была уже в сантиметре от неё. В нос ударил запах дорогого, удушающего парфюма, перебивающий больничный запах. — Твои дурацкие спектакли мне нахрен не сдались. В прошлый раз тебе вежливо указали на дверь. Ты не поняла? Значит, теперь я буду говорить с тобой так, чтобы дошло. Собирай в кучу свои силиконовые баллоны и катись отсюда. Пока я не позвала охрану и не попросила их выставить тебя за дверь, как последнюю мразь. Тебе нужен такой скандал? Нет? Тогда вали.

Даже через приличный слой тональника было видно, как побледнела Валерия. Её взгляд метнулся на Максима, она искала защиту, одобрение, что угодно.

Но он просто сидел, облокотившись на подушку, и смотрел на меня широко раскрытыми, потрясёнными глазами.

— Я… я ухожу, — прошипела она, срываясь с места и хватая свою дизайнерскую сумочку так, будто это щит. — Ты… ты совершенно невменяемая! Тебе лечиться надо!

— А тебе — не лезть в чужие семьи, — бросила я ей вдогонку, не повышая тон. — И запомни: его прошлое — не твоя забота. Чтобы больше тебя я здесь не видела. Понятно?

Лера выскочила из палаты, хлопнув дверью. Так её дёрнула, что аж доводчик сломала. В палате повисла тяжёлая, звенящая тишина, пахнущая её отвратительными духами.

Я стояла, дрожа всем телом. Ярость пульсировала в висках. Боялась посмотреть на Максима. Боялась увидеть в них то, что видела в последний наш разговор на кухне: раздражение, усталость, желание, чтобы я исчезла.

— Аня, — раздался его тихий, хриплый голос.

Я обернулась. Макс смотрел на меня, и в его глазах не было ни капли упрёка.

— Она говорит… что я ушёл от тебя. Что это было моё решение. Что я… хотел быть с ней.

Вот так. Просто и безжалостно. Пока я решала, быть ли честной, она уже вложила ему в голову готовый ответ. Выставила меня никчёмной. А его — жертвой, которую надо спасти. От меня. И непременно ей.

Максим ждал ответа. Его взгляд, теперь уже полностью ясный, впивался в меня.

Всё висело на волоске. Семь дней хрупкого мостика — и один вопрос, который мог обрушить всё.

Я медленно выдохнула. Подошла к кровати. Не села. Осталась стоять, глядя на него сверху вниз.

— Это… правда? — он повторил вопрос. — Я правда ушел от тебя?

Глава 9

Скрывать от него правду было уже глупо. Бессмысленно. Но как сказать? Как облечь в слова то, что рвёт душу на части?

— Да, ты правда ушёл… Но почему? Куда? Я не понимаю… Каждый день я просыпалась с надеждой, что ты откроешь глаза, посмотришь на меня и всё объяснишь. Слушай, Макс, сегодня был трудный день… Ты правда хочешь сейчас это обсуждать?

Он медленно поднял глаза.

— Я ничего не помню… Ничего. В голове — хаос, осколки воспоминаний, которые не складываются в картину. Слишком много… Слишком сложно…

А потом он вдруг посмотрел иначе. Так, как раньше, — с той самой теплотой, от которой когда-то замирало сердце.

— Но я должен сказать тебе спасибо. За то, что… Неважно, что я натворил. Что я сказал. Что сделал. Ты осталась. Ты не ушла.

Следующее утро началось с оглушительного телефонного звонка. На экране высветилось имя — Игорь. Лучший друг Максима, его правая рука и управляющий «Солнечного Уголка». Сердце ёкнуло. Игорь никогда не звонил просто так. Тем более в семь утра.

— Ань, тут жесть. Просто какой-то ад. Срочно приезжай.

— Что случилось? — меня бросило в холодный пот.

— Одновременно нагрянули налоговая, Роспотребнадзор и пожарные. Выглядит как заказняк. Говорят, поступили анонимные жалобы. Грозятся приостановить деятельность. Закрыть нас, Аня.

— Держись. Я через двадцать минут буду.

Я сбросила звонок и вскочила с кровати. Быстро побежала к шкафу, чтобы одеться, параллельно вызывая такси. Внутренний голос орал на всю Ивановскую, что это дело рук Валерии. Её ответ. Её месть за вчерашнее унижение.

Я влетела в ресторан через служебный вход. Вокруг царил настоящий хаос.

Мужчины в унылой униформе с каменными лицами сновали по залу. Официанты столпились у бара, перешёптываясь. А посреди всего этого, у стойки администратора, как королева, стояла она — чьё имя нельзя называть. В идеальном кремовом пиджаке, с iPad в руках.

Увидев меня, она сделала несколько быстрых шагов навстречу.

— Анна Александровна, слава богу! Я уже тут, разбираюсь. Не волнуйтесь, — её голос был сладким и ядовитым, как всегда, — Максим Дмитриевич всегда доверял мне все юридические вопросы. Я в курсе всех нюансов. Сейчас всё улажу.

Её взгляд говорил чётче любых слов: «Уступи мне место здесь. Признай, что без меня ты — ноль. И я, может быть, спасу то, что ты сейчас непременно погубишь».

Это был шантаж. Чистой