Лейк - Мишель Хёрд

— Да, — шепчу я.

— Я серьезно. Я могу найти другого инвестора. Я слышал, Indie Ink Publishing хотят выйти на новый рынок. Акционеры там молодые, и трое из них живут здесь, в Калифорнии.

— Не буду врать, это облегчение. Посмотрим, как пойдут дела. — Я кладу предплечье на глаза. — Но тебе стоит встретиться с ними. Представь, как круто будет, если ты придешь на следующее заседание совета директоров с готовой сделкой на руках.

— Ты прав. Я назначу встречу с теми тремя и посмотрю, что из этого выйдет.

Мы замолкаем на несколько минут. Я уже начинаю проваливаться в сон, когда Фэлкон спрашивает: — Ты ничего не ел на ланче. Может, заскочим куда-нибудь?

— Нет, я просто хочу спать, — мямлю я.

— Всё, хватит, — рычит Мейсон и начинает перестраиваться в другой ряд. — Я везу тебя в больницу.

Я поднимаю руку и хмурюсь на его затылок: — Не трать время. Я в норме.

— Ты никогда в жизни не отказывался от еды. Ты точно не в норме, — отрезает Мейсон.

Двадцать минут спустя я испепеляю Мейсона взглядом, пока он со злорадной ухмылкой наблюдает, как медсестра проверяет мои показатели.

— Всё кажется нормальным, — говорит она. — Я выпишу рецепт на противовоспалительные и шейный воротник. — Она продолжает что-то объяснять, на что я просто отвечаю: — Спасибо.

Получив рецепт, я пихаю его Мейсону в грудь: — Твоя очередь идти в аптеку. Я буду в зале ожидания.

— Моя очередь? — спрашивает он вслед.

— Да, это тебе ответочка за Аспен. И вообще, я буду вредным и не стану пить таблетки! — кричу я ему, но тут пульсация в затылке усиливается, и я быстро добавляю: — Черт, нет, неси таблетки, пусть эта дурацкая голова пройдет!

Он посмеивается.

— И куда делась вся вредность?

— Главное — намерение, — бурчу я.

Как только лекарства получены, я принимаю дозу и под бдительным присмотром Фэлкона застегиваю этот чертов воротник.

— Доволен?

Фэлкон улыбается и хлопает меня по плечу:

— Хороший мальчик.

Я прыскаю со смеху, но тут же останавливаюсь.

— К тому времени, как я вылечу шею, у меня атрофируется чувство юмора.

ЛИ

Чувствуя себя совершенно разбитой, я пялюсь в стену своего номера в отеле, пытаясь переварить всё, что случилось сегодня.

Лейк.

Мне очень нравится его имя. Я провела с ним совсем мало времени, но после сегодняшнего дня... он заставил меня почувствовать, что я что-то значу.

Даже когда ему явно было плохо, он оставался вежливым и добрым. Я улыбаюсь, вспоминая его смех. Такой глубокий и радостный.

Он не хочет, чтобы я вставала на колени.

Когда Председатель Пак приказал мне официально извиниться перед Лейком, мне казалось, что частичка моей души умирает. Моя гордость получила смертельный удар, когда я опустилась на землю. Это было самое унизительное, что я когда-либо делала.

Но вместо того чтобы принять извинение как должное, Лейк поднял меня на ноги и велел никогда больше этого не делать.

Председатель Пак обесчестил меня, но Лейк Катлер вернул мне утраченное достоинство одним мягким жестом и доброй улыбкой.

Кто этот человек?

Я закрываю лицо руками, чувствуя, как в сердце врывается надежда. Неужели моя жизнь не так обречена, как я думала?

Смею ли я надеяться, что Лейк действительно хороший человек?

Я ехала сюда с намерением заставить его расторгнуть помолвку, но теперь все мои планы кажутся мне какими-то... неправильными. Те способы, которыми я собиралась отравить ему жизнь последние три месяца, больше не кажутся привлекательными.

Может быть...

Может быть, Лейк это решение, а не препятствие?

Или я просто наивна, думая, что иностранец поможет мне воссоединиться с матерью?

ЛЕЙК

Лежа на диване, я практикую корейские слова. Глядя на закрытую дверь спальни Мейсона, я зову: — Мейс!

Жду три секунды.

— Мейс!

— Что?! — орет он в ответ.

— Помоги!

Когда он распахивает дверь — с мыльной пеной на голове и в одном полотенце на бедрах, — я сжимаю губы, чтобы не заржать в голос.

— Я пить хочу, — ною я, делая то самое умильное лицо, которому он не может отказать.

Он заходит в гостиную, оставляя мокрые следы на ковре. Глядя на стол, он рычит.

— У тебя на столе вода, сок и, мать его, молочный коктейль. Выбирай любой.

Мне уже больно сдерживать смех. Я притворно тянусь рукой: — Я не дотягиваюсь...

Он подходит к столу, хватает бутылку воды и швыряет мне на грудь.

— Тебе лучше начать молиться, потому что через пару минут я тебя прикончу.

Когда он уходит к себе, я кричу вслед: — Люблю тебя, дружище!

Дверь с грохотом захлопывается. Я смеюсь, отставляя бутылку.

Из своей комнаты выходит Фэлкон, посмеиваясь: — Он же тебя выпотрошит.

— Я просто проверяю границы его терпения. Я делаю ему одолжение — учу его импульсивную задницу сдержанности.

Фэлкон качает голвой.

— Это будут твои похороны.

— Ну сколько вреда он может причинить подушкой?

— Справедливо, — Фэлкон откидывается на диван. — Когда ты собираешься всё подготовить к приезду Ли? Ты же помнишь, что завтра её забирать?

— Обо всём позаботились, — ухмыляюсь я.

— Ты с этого дивана не вставал с воскресенья. Когда ты успел?

— Престон. Помнишь того ассистента, которого вы у меня увели?

Фэлкон начинает хохотать.

— Ты попросил Престона подготовить номер для девушки?

— Да, а что не так?

В гостиную заходит Мейсон, бросает на меня свирепый взгляд и садится рядом с Фэлконом. Заметив закрытую бутылку воды, он сужает глаза и ворчит.

— Для начала, Престон может и гений, но он ни черта не смыслит в женщинах.

— Да? С чего ты взял? — спрашиваю я, начиная немного беспокоиться.

— Он помогал нам с Лейлой готовить номер для Кингсли, — говорит Фэлкон, и его ухмылка пугает меня еще больше. — Что Кингсли любит больше всего?

— Заначку со сладостями? — я смотрю на Мейсона. — Ну и его, конечно.

— Престон выкинул все сладости. Когда я спросил «зачем», он сказал, что это вредно, а она восстанавливается. Если бы я его не остановил, Кингсли вернулась бы в комнату, где стоит только миска с фруктами