Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич
Эта гипотеза в той форме, в какой она изложена А. Поппэ, сталкивается с одним существенным возражением. Ведь Титмар в своем месте сообщает о сватовстве Оттона II, но не называет невесту по имени (как не называет ее имени ни один другой источник), говоря лишь о «просватанной девице» («virgo desiderata») из византийского императорского семейства (Thietm. II, 15, р. 56). Это было бы странным, если бы хронист знал ее имя «Елена». Следовательно, Титмар скорее всего не подозревал о допущенной им фактической путанице со сватовством Оттона II в 967 г. и сознательно, а не по необъяснимому недосмотру, как полагает польский историк, приписал сватовство к Елене именно Оттону III. Если удастся найти удовлетворительный ответ на вопрос, почему он это сделал, идея А. Поппэ будет в необходимой степени усовершенствована.
Ведя речь об Оттоне III, Титмар допускал очевидный анахронизм, так как было хорошо известно, что сватовство Оттона III к византийской принцессе, оставшееся без последствий из-за проволочек византийского правительства, приходилось на 995 г. (Uhlirz М., 1954. s. 180, 232, 341; Schramm Ρ. Е., 1969, s. 218), когда Владимир уже давно был женат на Анне; об этом посольстве Оттона III в Византию говорит в своем месте и сам мерзебургский хронист, хотя и умалчивает о его брачных целях (Thietm. IV, 28, р. 167). Если полагать, что Титмар просто не знал, когда именно вступил в брак киевский князь, а потому мог заблуждаться, думая, будто это случилось после 995 г., то необъяснимым окажется имя «Елена». Ведь Оттон III мог свататься только к одной из трех дочерей Константина VIII (976/1025—1028) (речь шла о браке именно «с дочерью греческого императора» — «ob Graeci imperatoris filiam sibi matrimonio adquirendam»: Ann. Quedl., a. 997, p. 74), вернее же, — к одной из двух младших, его приблизительных ровесниц (Зое или Феодоре), так как старшая (Евдокия) к тому времени была уже в монастыре.
Иногда считают, что «Елена» как имя супруги Владимира у Титмара могло возникнуть вследствие путаницы с именем бабки Владимира Ольги, в крещении Елены: информант Титмара видел в 1018 г. в Киеве саркофаги Владимира и Елены-Ольги, стоявшие посредине Десятинной церкви, и принял-де раку Ольги за захоронение жены Владимира (Ильин Η. Н., 1957, с. 75; Рапов — Ткаченко, 1980, с. 61, примеч. 42; и др.). Это подкупающее своей простотой объяснение кажется соблазнительным. В самом деле, о погребении княгини Ольги именно в Десятинной церкви пишет Иаков Мних (Зимин, 1963, с. 69); возможно (хотя такое предположение и необязательно), останки некогда полновластной правительницы Киевского государства были перенесены туда еще при жизни Владимира. Тогда, после погребения в 1015 г. здесь же и самого Владимира Святославича (ПСРЛ, 1, стб. 130; 2, стб. 115), рака Ольги действительно могла бы оказаться рядом с ракой ее великого внука, и слова Титмара о том, что Владимир «похоронен в большом городе Киеве в церкви мученика Христова папы Климента (так, по почивавшим там весьма почитавшимся мощам св. Климента Римского киевляне именовали Десятинную церковь: Назаренко, 1993б, с. 178-179, коммент. 72. — А. Н.) рядом с упомянутой своей супругой, саркофаги их стоят на виду посреди храма» («... sepultus in Cuiewa civitate magna et in aecclesia Christi martiris et papae Clementis iuxta predictam coniugem suam, sarcofagis eorundem in medio templi palam stantibus»: Thietm. VII, 74, p. 488; Назаренко, 1993б, c. 136, 141), можно было бы отнести именно к саркофагам Владимира и Ольги.
И все же мысль, что Анна была перепутана с Ольгой-Еленой, приходится отвергнуть, даже если не задаваться естественным вопросом, а где же в таком случае была погребена Анна? Дело в том, что глава VII, 74 хроники Титмара является позднейшей авторской вставкой в VII книгу, в которой (вставке) использована информация, полученная от саксонских участников (участника?) захвата Киева польским князем Болеславом I (992—1025) летом 1018 г. (они-то и видели стоявшие «посредине храма» саркофаги), но работая в 1017 г. над VII книгой, в том числе и над главой VII, 72, в которой жена Владимира именуется Еленой, хронист еще не располагал сведениями очевидцев (очевидца), побывавших в Киеве (Назаренко, 1982, с. 179-180; он же, 1993б, с. 160-162, коммент. 44; см. также главу X). Кроме того, в таком случае оставалось бы без объяснения другое ошибочное убеждение Титмара, будто жена Владимира была прежде просватана за Оттона III. Поэтому предлагаем другое решение вопроса.
В ответ на отказ Никифора II Фоки отдать Оттону II руку порфирородной дочери Романа II Оттон I отправил в 968/9 г. на юг Италии карательную экспедицию во главе с Зигфридом, графом в Хассегау, и мерзебургским маркграфом Гюнтером (Widuk. III, 71—72, р. 148-149; Thietm. II, 15, р. 56), которым, думается, должно было быть известно имя несостоявшейся невесты германского престолонаследника. Поэтому, когда скандальный слух о женитьбе киевского князя на порфирогените, дочери покойного императора Романа II, быстро докатившийся до европейских дворов (так, при французском дворе Хуго Капета [987—996], также планировавшего сватовство своего сына Роберта к Романовне, о том, что их опередил Владимир, узнали уже в январе 988 г.: Poppe, 1976, р. 232-235), муссировался среди восточносаксонской знати, он как раз здесь мог быть сопоставлен с памятными многим событиями двадцатилетней давности. Имени дочери Романа II, доставшейся Владимиру, здесь не знали, а потому отождествили ее с другой Романовной — несостоявшейся невестой Оттона II, что, разумеется, усугубило досаду, которая явно сквозит и в интонациях Титмара. Эти-то слухи и разговоры и запомнились 14—15-летнему (Титмар родился, вероятно, в 975 г.: Thietm. III, 16, р. 104; Holtzmann R., 1935, s. 160, Anm. 1) сыну вальбекского графа, будущему хронисту, а возможно, были им записаны (о еженедельных записях, ведшихся Титмаром еще в магдебургский период, см.: Chron. episc. Merseb., р. 174). Когда он через
