Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич
Мы не собираемся настаивать на этой гипотезе, предполагающей, что старшая сестра Анны была жива еще в 967 г., хотя другого объяснения данным Титмара не видим и не считаем, в то же время, возможным последовать за теми, кто просто оставляет эти последние в стороне как явно ошибочные (даже ошибки столь осведомленного автора, как Титмар Мерзебургский, должны иметь свое объяснение). Заметим только, что уже приводившееся выше известие Скилицы с перечислением детей Романа II на момент его кончины в 963 г. (Василий, Константин, Анна) не может служить опровержением наших построений, поскольку, вполне вероятно, хронист (или его источник) просто сгруппировал имена, которые неоднократно упомянуты в других местах его сочинения.
Итак, тезис, что осенью 957 г. у Романа II заведомо не было детей, неверен: у василевса-соправителя могли быть дети — вероятно, дочь по имени Елена, а возможно, сын Василий. Но позволительно ли было им по малолетству присутствовать на церемонии? Для определенного ответа на этот вопрос нет данных, но по косвенным соображениям на него можно ответить утвердительно. Отпрыск Романа не упоминается в числе присутствовавших на неофициальной беседе после представления Ольги императору, а затем — императрице, до клитория — единственном эпизоде (кроме обсуждаемого десерта после клитория), когда в приеме участвовали «порфирородные дети»; но в ней не участвовала и невестка — жена Романа. И невестка, и ее дитя появляются только на заключительном десерте — самом «камерном» мероприятии приема Ольги. Не является ли причиной тому именно малолетство дочери Романа и Феофано? Немаловажно и то, что другие церемонии — например, даже такая наиофициальнейшая, как коронация василевса-соправителя — не предполагали возрастного ценза, о чем можно заключить из факта коронации Константина VIII в возрасте примерно полутора лет (Константин родился в 960 и коронован на Пасху 962 г.).
Завершая рассмотрение данных «De cerimoniis aulae byzantinae» в связи с темой путешествия княгини Ольги в Константинополь, необходимо также обратить внимание на формуляр обращения к русским князьям, приведенный в главе II, 48; выше у нас уже был случай убедиться, что из подобных формуляров можно извлечь существенные датирующие указания. Русский раздел адресника краток: «К архонту Росии. Булла — золотая в два солида. [Заглавие:] Послание Константина и Романа, христолюбивых василевсов ромеев, к архонту Росии» (Const. De cerim. II, 48, p. 690.21-691.1: Εις τον άρχοντα ҅Ρωσίας. βούλλα χρυση δισολδία. γράμματα Κωνσταντίνου και ҅Ρωμανου των φιλοχρίστων βασλέων ҅Ρωμαίων προς τον άρχοντα ҅Ρωσίας). Этот формуляр почти полностью (за исключением singularis «архонт», не «архонты») совпадает с формуляром обращения к венгерским князьям и печенежским ханам — «архонтам турок» и «архонтам пацинакитов» (ibid., р. 691.-7: προς τους άρχοντας των Τούρκων, εις τους άρχοντας των Πατζινακίτων); полнота аналогии подчеркивается и тождеством стоимости хрисовула — в два солида. Отсюда заключаем, что обращение к русскому князю построено в соответствии с трафаретом, действовавшим в отношении независимых языческих правителей и тем самым отражает дипломатическую переписку периода до крещения Ольги. Поскольку обращение адресовано от имени Константина VII и Романа II, то это значит, что эта переписка между Царьградом и Киевом имела место уже после Пасхи 946 г., когда Роман II, как установлено нами выше, стал соправителем отца. В то же время послание, формуляр которого отложился в адреснике, было направлено к «архонту», а не «архонтиссе Росии», иными словами, было написано еще до смерти князя Игоря и перехода власти к его жене княгине Ольге.
В докладе «Грамота Константина и Романа архонту Росии» на Чтениях памяти В. Т. Пашуто в 1999 г. Г. Г. Литаврин указал на эту важную деталь, но в соответствии со своей датировкой поездки Ольги в Константинополь 946 г. был вынужден отодвинуть постулируемую грамоту-прецедент на краткий период от декабря 919 до 921/2 г. — самое начало совместного правления Константина VII и Романа I Лакапина, когда Константин еще оставался в роли первого, главного, из императоров-соправителей (Theoph. Cont., p. 400.19-20; Продолж. Феоф., с. 167; Scyl., р. 214.91-92). Такая датировка нам представляется большой натяжкой, ибо заставляет выбирать между двумя равно маловероятными возможностями: либо за более чем четвертьвековой промежуток после 921/2 г. и до момента написания De сеrim. II, 48 византийские императоры не направляли никаких грамот киевскому князю, либо Константин VII сознательно ориентировался на более ранний прецедент, по какой-то причине игнорируя более поздние. Первое предположение выглядит совершенно немыслимым: по крайней мере в связи с заключением русско-византийского договора 944 г. письменные обращения ромейских василевсов к киевскому князю должны были иметь место. Можно, конечно, думать, что для Константина VII было одиозным воспоминание о периоде, когда сначала Роман I, а затем, на некоторое время, и сын последнего Христофор оттеснили его на второе и третье место, и потому он намеренно предпочитал дипломатические образцы предыдущего этапа своего правления. Действительно, в адреснике нет примеров обращений от имени Романа I и Константина VII или Романа I, Христофора и Константина VII, но это потому, что в нем доминируют образцы последнего времени — периода соправления Константина VII и Романа II. Несомненно, следует согласиться с Ф. Дёльгером (BZ, Bd. 36, 1936, s. 167), полагавшим, что конкретные прототипы формуляров из De cerim. II, 48 надо искать среди посланий, хронологически по возможности максимально близких времени написания адресника. Если же составитель по той или иной причине считал нужным привести более ранние формуляры, он вполне мог сделать это, устранив из них конкретные имена, как, например, в случае с обращением к римскому папе и багдадскому халифу: «такие-то и такие-то ... василевсы ромеев» (Const. De cerim. II, 48, p. 686.7-8, 17-19: ҅o δεινα και
