У истоков американской истории. Массачусетс. Мэриленд, 1630-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин
Позже Уайт раскается в своей доверчивости и осудит ригоризм массачусетских пуритан. Но еще до этого, может быть, вслед отплывшей экспедиции или несколько позже, приверженцы англиканизма пели песню, содержавшую оскорбления в адрес пуритан. Они именовались в ней «сектантами», «мнимыми избранниками», «отродьем», «ренегатами» и «псевдонабожной дрянью». С ними вместе рекомендовалось отправить в Новую Англию всех худших обитателей тюрем, публичных и сумасшедших домов: «Так наша церковь, очистившись, обеспечит свою и государственную сохранность», — были заключительные слова песни[101]. Иначе говоря, маневр удался лишь отчасти. Однако настолько, чтобы экспедиция могла выйти в море.
Упоминавшийся Эдвард Джонсон назвал подобное отношение к пуританам бесчинством «папствующих типов». Он писал: «…как раз в это время Христос — прославленный владыка своих церквей — выводит армию людей из Англии, чтобы освободить свой народ от долгого рабства под игом прелатов; а так как каждый уголок Англии был заполнен яростью злобных врагов, Христос создает Новую Англию для сбора там своих первых сил»[102]. Мы помним в его прокламации: «…где Господь создаст новые небеса и новую землю, новые церкви и новое сообщество».
Полное название книги Джонсона — «Чудотворное Провидение Сионского Спасителя в Новой Англии». С жаром, не остывавшим до последней строки, автор стремился убедить читателей в том, что история Массачусетса в целом и в частности — дело, вершимое самим Христом через «воинство Его» — пуритан-конгрегационалистов. Так было положено начало концепции о «миссии в дебри», осуществленной в Америке английскими пуританами, о миссии, которая заключалась в создании «Нового Ханаана», или «Нового Израиля», «Нового Иерусалима», как больше любили говорить пуритане. Именно к этому призывал Коттон в проповеди на «Арабелле».
Указанная концепция с течением времени вошла составной частью или растворилась в другой, согласно которой главный, если не единственный, фактор, вызвавший пуританскую эмиграцию, — духовный[103]. Ее противники утверждают, что главный фактор эмиграции пуритан социально-экономический[104]. Действительно, не говоря о прочем, пуритане оказались в Америке не первыми англичанами и не единственными. До них приверженцы официальной церкви основали там Виргинию, сепаратисты — Новый Плимут, а позже католики — Мэриленд.
Тем не менее Бэнкс увлекся, когда писал об Уинтропе: «…совершенно очевидно, что его решение базировалось скорее на материальной, чем на духовной основе. Он не оставил никаких следов, которые говорили бы о его неудовлетворенности существующей англиканской церковью. И ни в одной из своих последующих бумаг он также не делает ни одного намека, из которого можно было бы заключить, что религиозные преследования, неприемлемые проповеди или обряды повлияли на его решение продать фамильный манор и потерять привычные удобства, чтобы начать жизнь в неведомых дебрях почти неизвестного континента. По его собственному признанию, то были фунты, шиллинги и пенсы, сокращавшиеся доходы и несходившиеся балансы — вот что заставило его бежать от политических и экономических условий, при которых другие остались бороться и в конце концов победили»[105].
Бэнкс увлекся, так как «совершенно очевидно», что «следы» духовной неудовлетворенности налицо. Налицо также вера в свою «избранность Богом», если не для «спасения», то по крайней мере для взятых на себя обязательств.
Крайности противостоящих концепций породили стремление найти среднюю линию. Брип и Фостер писали в упоминавшейся статье: «Всякая попытка отделить одну причину от другой кажется не просто безнадежной, но и антиисторичной — плохо поставленным вопросом… Традиционное или — или: или религия, или экономика — не имеет смысла»[106]. От себя скажем, возвращаясь к Бэнксу: разве те, кто «в конце концов» победил, не были пуританами? Разве экспедиция Уинтропа по своему составу не напоминала будущую парламентскую армию?
Английская революция не была только «пуританской»[107]. Она была буржуазной антифеодальной революцией. Но религия пуритан дала революционерам знамя, под которым они одержали победу. Исследуемый момент падает на этап предреволюционной борьбы, когда политические интересы и цели возможных революционеров были покрыты религиозной завесой гораздо больше, чем в последующие годы решительных боев. Это не означало отрешения от материальных интересов. Они непременно присутствовали. Порой в форме, весьма циничной для верующего. Многозначительны, например, слова Джона Уайта из упоминавшегося памфлета: «Что стоило бы состоятельным купцам и джентльменам раскошелиться на 25 или 50 ф. ст. для распространения Святого писания?.. Что за позор был бы для религии, которую мы исповедуем, если мы откажемся купить возможность распространения Святого писания так дешево, когда папская партия не жалеет огромных сумм для пропаганды идолопоклонства и предрассудков?.. Тот не потерял, кто сделал Бога своим должником»[108]. Но это значило одновременно идти на материальный риск, а пускаясь в экспедицию, подвергать опасности собственную жизнь и жизнь своих близких. Смелость бегства, предшествующая смелости, ведущей в открытый бой. В обоих случаях — под религиозным знаменем.
С верой ли? В какой мере? Это зависело от индивидуальности каждого, и нет мерила, во всяком случае у историка, для точного определения искренности, глубины, самоотверженности веры того или иного человека, а с другой стороны, для определения степени лицемерия, ханжества, корысти и политиканства верующего или неверующего. Но, как убедительно показали в своем труде В. М. Лавровский и М. А. Барг, «современные исследователи пуританизма больше не сомневаются в искренности и глубине охватившего массы религиозного энтузиазма… Это был энтузиазм людей, обретших пророков грядущего общественного переворота, к которому они давно стремились и который теперь провозвестили от имени Господа Бога… Вопиющему сословному неравенству людей феодального мира пуританизм противопоставлял абсолютное равенство людей перед Богом… Ничто не могло сделать стюартовский режим более омерзительным, более порочным в глазах человека из народа, ничто не могло его с большей безусловностью осудить на „конечную гибель“, чем название „погрязший в грехах Вавилон“. Ничто не могло более наглядно раскрыть роль прелатов английской церкви, чем название „слуг дьявола“»[109].
Известно, какую роль сыграл и какой путь проделал пуританизм во время Английской революции. Во всяком случае литература на русском языке по этому вопросу общедоступна. Что касается интересующего нас вопроса, то, если не касаться судьбы отдельных людей и их судьбу не рассматривать в отрыве от исторической обстановки, в которой они жили, можно сказать, что эмиграция пуритан в Массачусетс не определялась чисто
