Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

В результате, гипотеза о путешествии Ольги в Царьград и крещении в 957 г. становится наиболее экономной: она способна объединить данные древнерусской и византийской традиций, не отвергая свидетельства всех источников о крещении именно в Константинополе и не прибегая к сомнительному предположению о двух поездках; не вписывается в эту картину только известие «Продолжения Регинона», что Ольга крестилась «при императоре константинопольском Романе», но этот дефект свойствен не только гипотезе о крещении в 957 г., но и ее конкурентам. С гипотезами, исходящими из данных «Продолжения Регинона», дело обстоит много хуже: они вступают в противоречие и с датировкой (датировками) древнерусских источников, и с рассказом Скилицы, и, сверх того, вынуждены либо мириться с представлением о двух путешествиях (В. А. Пархоменко, Д. Оболенский), либо допускать, вопреки всем источникам, что крещение имело место в Киеве (Ж.-П. Ариньон). Ниже будет показано, что Адальберт работал над «Продолжением хроники Регинона» не в 965—967 гг., как обычно думают, а после 973 г., так что упоминание императора Романа мы вправе объяснить банальным lapsus memoriae. Адальберт прибыл в Киев летом-осенью 960 г. и застал здесь в полном разгаре переговоры княгини Ольги с Романом II, которые (переговоры) и стали одной из причин неудачи его миссии (см. ниже). Неудивительно, что имена Ольги и Романа II оказались в его памяти прочно связанными; эта-то связь и дала о себе знать через пятнадцать лет при написании статьи 959 г. «Продолжения Регинона». Таким образом, слабая информированность Адальберта относится не к обстоятельствам крещения Ольги (это было бы, в самом деле, странным), а к точной хронологии византийских императоров, что вовсе не выглядит удивительным.

Для того, чтобы быть во всеоружии при анализе международной политики княгини Ольги, нам придется еще раз вернуться к уже обсуждавшимся выше немецким источникам, так как важно по мере возможности установить происхождение сведений о русском посольстве в анналах херсфельдской традиции. В литературе утвердилось представление, будто информация анналов является всего лишь пересказом соответствующих мест «Продолжения хроники Регинона» (Воронов, 1879, с. 5; Фортинский, 1888, с. 118; Пархоменко, 1911, с. 135, примеч. 1; Полонская, 1917, с. 164; Левченко, 1956, с. 223; Алпатов, 1973, с. 65; Свердлов, 1976, с. 106 [впоследствии историк изменил свое мнение, высказавшись в пользу независимости «Херсфельдских анналов» от «Продолжения Регинона», но не вдаваясь в источниковедческую суть вопроса: он же, 1, с. 111-112, примеч. 1]; Ариньон, 1980, с. 115; Сахаров, 1980, с. 261; и др.). Как то нередко бывает, распространенность мнения оказывается обратно пропорциональна его обоснованности (наша аргументация в ее главных чертах была уже изложена в работах: Назаренко, 1990а, с. 25-26; он же, 1994а, с. 63-65).

Вопрос об отношении рассказа о русском посольстве в «Продолжении Регинона» к сведениям анналов херсфельдского корня специально не ставился. В немецком источниковедении обсуждалась более общая проблема: присутствовало ли «Продолжение Регинона» среди источников, использованных при составлении «Херсфельдских анналов», причем решалась она по-разному. Текстуального сходства между обоими памятниками в данном случае нет (кроме, разве что, выражения «vix evasit»), но известная сюжетная близость давала повод думать как о зависимости «Продолжения Регинона» от херсфельдской анналистики (Wattenbach, 1880, s. 298; в 6-м издании своего компендиума [Wattenbach, 1893, s. 341] автор, со ссылкой на X. Лоренца и Ф. Курце, уже склонялся к мнению, что «Херсфельдские анналы» использовали «Продолжение Регинона», но этой точки зрения не разделял Э. Дюммлер, который в вышедшем под его редакцией 7-м издании труда В. Ваттенбаха [Wattenbach, 1904, s. 376] опустил соответствующую часть текста), так и об обратной (Waitz, 1838, s. 682-683 [интересно, однако, что в число статей «Херсфельдских анналов», в которых предположительно было использовано «Продолжение Регинона», статью 960 г. историк не включил]; Werra, 1883, s. 61-68; Lorenz, 1885, s. 74-76 [со ссылкой на Г. Вайтца и И. Верру]). Предложенная X. Лоренцем реконструкция текста «Херсфельдских анналов» с указанием мест, восходящих, по мнению исследователя, к «Продолжению Регинона», была отклонена О. Хольдер-Эггером (Holder-Egger, 1894, р. XXXVI, not. 4), но принята Ф. Курце (Kurze, 1890, s. 329-330). Вероятно, последняя точка зрения и стала причиной убеждения, что статья 960 г. анналов херсфельдской традиции является парафразом рассказа «Продолжения Регинона»; попав в фундаментальный свод регестов И. Бёмера — Э. фон Оттенталя (Böhmer, II/1, №276b), это убеждение стало доминирующим в историографии.

Между тем, оно представляется неверным по многим причинам. Начнем с того, что в анналах сообщение о посольстве княгини Ольги и последующих событиях помещено под 960, а не под 959 (этим годом в «Продолжении Регинона» помечено прибытие посольства) или 961 г. (поставление Адальберта в епископа и его отправление на Русь, согласно «Продолжению»). Далее, все анналы употребляют по отношению к Руси один и тот же этноним — Rusci; следовательно, именно он и стоял в их херсфельдском протографе, тогда как в «Продолжении Регинона» Ольга названа королевой «ругов». Такая терминологическая разница существенна, потому что в «Херсфельдских анналах» не было никакой другой информации о Руси и их составителю незачем было бы «выравнивать» этническую номенклатуру в соответствии с более употребительным вариантом Rusci. Странно, что при пересказе исчезла такая важная деталь, как имя «королевы ругов» и даже вообще упоминание о ней. Наконец, вряд ли «Продолжение Регинона» было закончено ранее 973 г., а ведь это — conditio sine qua non для гипотезы Г. Вайтца — И. Верры — X. Лоренца. Херсфельдский анналист начал работу вскоре после середины X в., судя по тому, что с этого времени текст носит характер записей о текущих событиях; в основу «Хильдесхаймских» и «Кведлинбургских анналов» положен список, доведенный до 973 г., из чего надо заключить, что изготовлен он был ок. 973/4 г.

К. Хаук, автор последнего исследования, специально посвященного Адальберту как историографу, характеризует распространенное мнение о случайности, внезапности прекращения Адальбертом работы над «Продолжением Регинона» на статье 967 г. как одно из «цепких заблуждений предыдущих исследователей» (Hauck К., 1974, s. 296); однако с гораздо большим основанием к такого рода традиционным заблуждениям можно отнести неосновательный постулат, будто «Продолжение» писалось до назначения Адальберта на магдебургскую кафедру в 968 г. (Kurze, 1899, s. 446-447; Wattenbach — Holtzmann, 1, s. 168; Свердлов, 1, с. 36; и мн. др.); по непонятной причине его придерживается и сам К. Хаук (Hauck К., 1974, s. 299, 332), хотя это плохо согласуется с главным тезисом автора об идейной и композиционной завершенности «Продолжения Регинона». Ни К. Хаук, ни