Штауфены. от Лотаря до Фридриха II - Карл Хампе

Когда-то усобицы мусульманских правителей позволили крестоносцам одержать победу и основать в Палестине христианские государства. Теперь же объединение Египта и Сирии под властью сильного и энергичного султана Саладина грозило повернуть историю вспять. Когда ему легкомысленно бросили вызов, Саладин разбил христианское войско при Хаттине в 1187 году и потом захватывал одну крепость за другой, включая Иерусалим. Существовали опасения, что к моменту прибытия крестоносцев падут последние приморские города. Именно это — а также отсутствие у Империи значимых морских сил — заставило Фридриха выбрать сухопутный маршрут, что, несомненно, стало тяжелой ошибкой.

Несмотря на опыт Второго крестового похода, в Европе все еще недооценивали чудовищные сложности, связанные с передвижением армии по суше. Считалось, что правильная организация поможет с ними справиться. И действительно, подготовка кампании велась куда тщательнее и энергичнее, чем при Конраде III. Вместо неорганизованной толпы на восток двинулось сравнительно небольшое и боеспособное рыцарское воинство. Его было легче перебрасывать и кормить, боевой дух находился на высоте, как и железная дисциплина. Были достигнуты договоренности с королем Венгрии, великим жупаном Сербии, византийским императором и султаном Конии о свободном проходе и снабжении крестоносцев. Во главе воинства находился опытный полководец и дипломат, всеми уважаемый монарх, наделенный неутомимой энергией и несокрушимой уверенностью в себе, которые помогали ему преодолевать любые препятствия.

Первые трудности начались после того, как крестоносцы пересекли территорию Венгрии и Сербии и вступили на землю Византии. Продовольствия не хватало, воинство тревожили разбойники, с чиновниками и населением то и дело возникали конфликты. После трудного перехода через Балканский хребет на богатой равнине в окрестностях Филиппополя дело дошло до открытого столкновения. Послы Фридриха были взяты в плен, а византийский император вступил в контакт с Саладином.

Политика Исаака Ангела[15] была непродуманной и диктовалась недоверием. А что, если Фридрих вопреки всем заверениям захочет продолжить дело норманнов или решит создать для крестоносцев надежный плацдарм, захватив Константинополь? Почему тогда не могло произойти то, что случилось впоследствии, во время Четвертого крестового похода? Если бы Исаак Ангел мог заглянуть в душу Фридриха, он бы не увидел там ничего подобного — ничего, кроме искреннего крестоносного рвения. Только ввиду враждебности византийского императора Барбаросса одно время думал о захвате Константинополя. Он сразу же оставил этот план, как только Исаак Ангел в феврале 1190 года в Адрианопольском договоре согласился удовлетворить весьма умеренные требования крестоносцев.

Не упустил ли тогда Фридрих большую возможность? Не правильнее ли было создать на обломках дряхлой Византии немецкую монархию, восстановить когда-то утраченное единство Римской империи, построить мощный бастион христианской Европы против наступающего мусульманского Востока? Более чем сомнительно, что немцы смогли бы справиться со столь трудной задачей, что им удалось бы создать более устойчивую и надежную конструкцию, чем это смогли сделать впоследствии французы в виде Латинской империи. В любом случае, Барбаросса не был Александром Македонским, и нет смысла критиковать его за то, что он справился с искушением. Фридрих остался верен самому себе и идее крестового похода.

Переправиться через Геллеспонт удалось без особого труда, однако затем крестоносцам пришлось продолжить путь по негостеприимным внутренним районам Малой Азии. Здесь сложности многократно возросли из-за нападений туркоманов и вероломства султана Конии. Тем не менее, ослабленная и истощенная армия осталась достаточно сильной для того, чтобы разгромить войско султана, захватить Конию и продиктовать мир. Преодолевая новые трудности, крестоносцы пересекли Киликийские горы, и их глазам открылась христианская Армения, правитель которой, Лев II, просил у императора даровать ему королевскую корону. Именно в этот момент судьба нанесла им самый тяжелый удар: 10 июня 1190 года Фридрих утонул, купаясь в холодных водах реки Селиф[16].

«В этом месте при этом печальном известии замирает наше перо и замолкают наши слова», — говорится в Кельнской королевской хронике. Судьба крестового похода была решена. Храбрый герцог Швабии Фридрих взял на себя командование и хорошо справлялся со своими обязанностями, однако вера в победу была уже подорвана. Вскоре и герцог сошел в могилу. По морю прибыли свежие войска англичан и французов, и истощенные немцы отошли на второй план. Именно по этой причине мы не будем следить дальше за судьбой крестоносцев. Их успех оказался весьма незначительным: лишь узкую полоску побережья удалось оставить за собой на три года, главная же цель — освобождение Гроба Господня — достигнута не была.

Тем не менее, поражение не стало для европейцев столь шокирующим, как в прошлый раз. Авторитет императорской власти остался незыблемым. Фридрих погиб на вершине своего успеха, и самая его смерть на сказочном Востоке, во имя служения великий идее, придала ему романтический ореол. Воспоминание о Барбароссе никогда не угасало в немецком народе, хотя легенда о спящем в горной пещере императоре, который однажды вернется, появилась намного позднее. Только стихотворение Рюккерта, написанное в 1813 году[17], поставило его в памяти немцев на место его внука Фридриха II. Последующие полвека были наполнены мечтами о немецком единстве, отныне неразрывно связанными с легендой о Барбароссе. После создания Германской империи останки Фридриха даже безуспешно искали в Сирии, чтобы с почетом похоронить его на родине. Современные историки отделили старую легенду от ее поздней версии, однако знание об этом осталось достоянием узкого круга специалистов. Впрочем, нет ничего плохого в том, что фантазия в данном случае оказывается сильнее знания; Барбаросса вполне достоин того, чтобы стать героем немецкой истории.

Глава 7

Генрих VI

(1190–1197)

Генрих VI представлял разительный контраст со своим отцом. Сохранивший юношескую свежесть старик — и рано созревший юноша, герой — и государственный муж. Фридрих рано ввел своего сына в большую политику, доверял ему важные задачи, сделал соправителем и, в конце концов, оставил вместо себя в Империи на время крестового похода. В 1190 году Генриху исполнилось 25 лет, и он являлся уже совершенно сложившейся личностью. Худой и слабый, с серьезным, бледным лицом, на котором выделяется высокий лоб, он был мыслителем и государственным деятелем, но не энергичным воином. Разносторонне, гармонично развитый отец оставил ему в наследство только одну черту, которая разрослась, подавив все остальные: волю к власти и талант государственного деятеля. Даже за отмеренное ему судьбой короткое время он, как ни один другой средневековый немецкий правитель, проявил способность мгновенно пользоваться представляющейся возможностью, правильно распоряжаться имеющимися средствами, малой ценой достигать больших целей.

Генрих VI жаждал «сделать Империю еще более великой и могущественной, чем она была в действительности». Эта страсть заставляла его двигаться вперед, не давала отдыха и покоя, делала