У истоков американской истории. Массачусетс. Мэриленд, 1630-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин

денег и людей основание колоний было невозможно. Для короны существование организации, не способной основать колонию, а следовательно, закрепить за Англией номинально принадлежавшую ей территорию и дать надежду на будущие барыши, являлось бессмысленным. Наиболее активные члены Совета Новой Англии, не сумев освоить предоставленные им для колонизации земли совместно, решили действовать самостоятельно, отказавшись от хартии и разделив оговоренную в ней территорию между собой. Король согласился на такое изменение. Это распылило и без того слабые силы противников колонизации Новой Англии пуританами. Фернандо Горджес и Мэйсон попытались, правда, снарядить корабль для отправки поселенцев в свои владения, но он разбился при спуске на воду. В ноябре 1635 г. Мэйсон умер. Горджес продолжал хлопотать перед Тайным советом, добиваясь ликвидации Массачусетской компании. Дело было передано в королевский суд, где и застряло.

Массачусетсцы продолжали игнорировать требования о доставке в Англию их хартии. Опи, как считается, даже уничтожили патент 1628 г., в котором якобы было сказано что-то, что могло поставить под сомнение законность хартии 1629 г. Когда в мае 1637 г. суд вынес, наконец, решение аннулировать хартию Массачусетской компании и когда ее лондонские представители признали правомерность этого решения, это уже ничего не могло изменить. Страна подходила к гражданской войне, ее далекая колония была для нее недоступна[229].

Чтобы завершить рассказ об «оскорблении флага», мы забежали вперед и теперь должны вернуться к событиям внутренней жизни Массачусетса, которые последовали за майским собранием 1634 г. 2 августа умер влиятельный пастор сейлемской конгрегации и старожил колонии Скелтон. Поселок Агавам назвали Ипсуич. В те же дни шесть колонистов Ньютауна отправились на разведку к р. Коннектикут.

Вернувшись, разведчики сообщили, что там, где они побывали, прекрасные места для поселения. Ньютаунцы решили перебираться. Магистрат воспрепятствовал. Дело разбиралось на Общем собрании, открывшемся 4 сентября 1634 г. (У, I, 132–134)[230]. Ньютаунцы мотивировали свое желание узкими границами старого поселения, которые препятствовали его росту; нехваткой пастбищ, что, в частности, не позволяло обеспечивать необходимое содержание священникам; природными преимуществами Коннектикута и необходимостью иметь английский форпост там, где активно действуют голландцы.

Вслух об этом не говорилось, но одной из важнейших причин, толкавших к переселению, было стремление ньютаунцев избавиться от административного вмешательства и духовной опеки магистрата и бостонских священников. Это стремление в немалой степени возникло под влиянием пастора Гукера — не столь последовательного и решительного, как Уильямс, но тоже противника чрезмерно авторитарной политики магистрата и бескомпромиссного духовного ригоризма.

Ньютаунцам возражали: поступать подобным образом неблагородно и эгоистично, так как пренебрегаются общие интересы, тем более в момент, когда колонии угрожает прибытие правительственных войск; с отъездом Гукера, у которого много «духовных детей», опустеет не один Ньютаун; не имея патента на те земли, можно встретить сопротивление плимутцев, метрополии и голландцев; окружать будут враждебно настроенные индейцы; если же они останутся, поселку будет выделена дополнительная территория, которую уступят соседи. За всеми этими доводами стояли боязнь выпустить людей из-под своей власти, создать прецедент, который дал бы повод недовольным политикой магистрата сделать угрозу переселения орудием вымогательства; нежелание потерять территорию, к которой магистрат подбирался исподволь и которая ускользнула бы, удайся ньютаунцам выхлопотать на нее патент. Обращаться в Англию с просьбой о патенте на Коннектикут сами власти Массачусетса тогда, разумеется, не могли.

При голосовании 15 делегатов от поселков, или депутатов[231], и губернатор высказались за переселение ньютаунцев, 10 депутатов и заместитель губернатора — против. Голоса ассистентов разбились: двое голосовали с губернатором, остальные (четверо) — с заместителем. Таким образом, большинство голосов было за переселение (18 против 15 или менее). Однако члены магистрата сочли голосование недействительным. Они утверждали, что простое большинство дела не решает, что для полноправного решения необходимо, чтобы при большинстве депутатов обязательно было и большинство ассистентов (не менее семи), включая губернатора. Ссылались на хартию. Их оппоненты, особенно Стоутон, возражали с достаточным основанием: по хартии семеро составляли кворум, при котором ассистенты могли вести текущие дела; решение собрания являлось правомочным в присутствии шести ассистентов и губернатора (или его заместителя), а не при обязательном голосовании их за одно и то же предложение. Кроме того, хартия предполагала 20 ассистентов, а следовательно, эти семеро всегда могли оказаться в меньшинстве, даже по отношению к другим ассистентам. Члены магистрата не хотели внять этим или подобным доводам. «В результате между губернатором и ассистентами, с одной стороны, и депутатами, с другой стороны, возникли острые разногласия…» (У, I, 133).

Вопрос дебатировался целую неделю, но решен не был. Обсуждение отложили. Для охлаждения страстей провели день покаяния. Это не помогло массачусетским лидерам, так как Гукер, возглавлявший ньютаунцев, явно влиял на депутатов, а те упорно сопротивлялись, понимая, что голосовавшие по-разному ассистенты теперь объединились, чтобы утвердить непререкаемость власти магистрата в противовес власти собрания. Губернатор и ассистенты в то же время, «учитывая, как могло бы быть опасным для сообщества, если бы они не смогли настоять на своем», призвали на помощь Коттона, прося прочесть соответствующую проповедь перед открытием нового заседания, назначенного на 24 сентября.

Коттон говорил о распределении общественных функций между магистратом, священниками и народом (фрименами!). Каждый из этих организмов, по его словам, имел право «отрицательного голоса». Окончательное решение выносится всем народом, т. е. Общим собранием, объединявшим все три организма. Так народ «утверждает свои свободы против несправедливости и произвола» (У, I, 133–134). По словам Уинтропа, «Бог помогал» Коттону, и он убедил присутствовавших: собрание было представительным (ассистенты, депутаты от поселков), а не общим (всех фрименов), а потому оно неправомочно принять окончательное решение о переселении ньютаунцев. Последним, правда, обещали прирезать дополнительные участки земли.

Как ни радовался Уинтроп единству и победе ассистентов, он вынужден был признаться, что «все (депутаты. — Л. С.) были недовольны тем, что голос был уступлен магистрату» (У, I, 134). Депутатов нетрудно понять: сбитые с толку Коттоном, они не могли в глубине души не сознавать, что, согласившись с теорией «отрицательного голоса», лишились тех прав, которые отстояли для себя несколькими месяцами ранее. Собрание закончилось принятием законов, которые закрепляли пуританские правила морали. Не дозволялось впредь носить броские и дорогие одежды, курить табак и т. д.

Так прошел беспокойный сентябрь 1634 г. В ноябре дали знать о себе индейцы. Ими, как упоминалось, на р. Коннектикут был убит капитан пиннасы Джон Стоун и члены его команды. Несколько позже в Бостон пришли посланцы пекотов, предлагая мир и Дружбу и приглашая селиться на их земле. Ассистенты усмотрели в предложении пекотов желание посулами сделать массачусетсцев своими союзниками в войне с наррагансетами. Поэтому от прямого ответа уклонились. Чтобы подобная позиция не была воспринята как враждебная, заявили, что предварительно