Ориентализм vs. ориенталистика - Коллектив авторов

1. Е.Э. Бертельс

2. А.А. Ромаскевич иранисты

3. Ак. А.Н. Самойлович по чагатайскому тексту и для научного руководства по вопросам тюркских народов.

4. Ак. И.Ю. Крачковский для арабского и персидского текста

5. Ак. И.А. Орбели иранист

6. Чл. – корресп. АН А.А. Фрейман иранист

7. А.Ю. Якубовский для исторических изысканий по истории монголов и тюркских народов

8. Чл. – кор. АН Н.Н. Поппе

9. В.А. Казакевич для исследований по монгольской терминологии и истории монголов

10. Г.В. Шитов иранист, ученый секретарь Ред. коллегии

Для научно-технической работы в редколлегии предполагается привлечь сотрудницу Иранского кабинета Л.Ф. Векслер. Сверх этого имеется в виду участие около 10 человек опытных переводчиков иранистов, хорошо знающих персидский язык. Таким образом, трудности, которые для указанных выше одиноких исследователей были главным препятствием из-за невозможности соединения в одном лице знаний по монгольской, арабской, турецкой и иранской терминологии, а также по истории разных племен и народов Востока, вполне преодолимы совместными изысканиями ученых разных специальностей и их общей довольно значительной численностью, как этого требуют размеры рукописи. Для руководства всей работой дирекция

Института востоковедения назначает своим представителем заведующего Иранским кабинетом, а в помощь ему ученого секретаря того же Кабинета и одного научно-технического сотрудника, которые составляют научно-организационный аппарат. (..)

Так как рукопись содержит большой материал по истории монголов и по истории турецких народов Средней Азии, в ее издании будут заинтересованы Монгольская Народная Республика и Узбекская ССР, а потому было бы целесообразно вступить в переговоры с учеными комитетами названных республик, с тем чтобы они со своей стороны материально поддержали этот почин.

В заключение считаю необходимым отметить, что ежегодный расход в сумме 39.850 рублей сравнительно невелик и вполне доступен для бюджета Академии наук СССР в течение 6-ти лет. Результаты изысканий, которые должны раскрыть обширный новый мир прошлой исторической жизни разных народов, так велики, что вряд ли для Академии наук потребовались бы еще какие-либо более убедительные доказательства»[268].

Эта заявка была составлена летом 1936 г. и уже содержала четкое и детальное определение того, как должен выглядеть проект. Поскольку письмо Бертельса имело целью доказать необходимость проекта и получение денег от правительства, этот документ был направлен в Президиум Академии наук СССР, где и решалась судьба проекта. Проект Бертельса по публикации хроники Рашид ад-Дина в форме, изложенной в документе, кажется скорее его личной, чем коллективной, инициативой, поскольку он должен был доказать, почему именно этот исторический источник требует особого внимания и будет полезен советскому государству. В любом случае, весь проект родился в контексте проведения Конгресса персидского искусства и археологии, хотя Бертельс и не ссылается на него напрямую.

Заявка Бертельса является классическим примером советских восточных проектов и интересна с нескольких точек зрения. Эта заявка отражает несколько моментов, имеющихся также в других официальных документах Академии наук в начале 1930-х годов. Важность этого труда для истории Ирана, Азербайджана, Средней Азии и Монголии была освещена во введении к первому тому, написанному И.П. Петрушевским: хроника Рашид ад-Дина могла быть использована для написания истории советских народов, а также для усиления советского политического влияния на мусульманский мир через престиж и объем информации, содержащийся в рукописи. Тем не менее, надо оговориться, что никто не пытался использовать Рашид ад-Дина в качестве символа одной из республик.

Проект, безусловно, является примером группового характера научной работы (в свете второго пятилетнего плана Института востоковедения на 1933–1936 гг.). Эта работа стала настоящей школой для нового поколения ленинградских востоковедов, работавших вместе со специалистами дореволюционной закалки. Интересно, что работа по изданию Рашид ад-Дина не была включена во второй пятилетний план Института, и ученые вынуждены были комбинировать эту сложную работу с текущими задачами. Республики, заинтересованные в информации хроники Рашид ад-Дина, должны были платить по счетам. Но Бертельс должен был уверить правительство в том, что с финансовой точки зрения работа по изданию хроники будет тоже успешной. Он знал, что отсылка к валюте является важным аргументом для чиновников.

Наконец, Бертельс заявляет о безусловном превосходстве советской науки, в то время как иранистика в буржуазном мире переживает кризис. Бертельс пишет, что эта беспрецедентная инициатива была не по силам капиталистическим обществам, но вполне реализуема в стране победившего социализма, нуждающейся в знании об истории советских народов. Эта антиимпериалистическая и антизападная риторика уходит корнями к С.Ф. Ольденбургу, который «уже в 1896 г. говорил о неспособности европейцев понять или «даже пытаться понять» жизнь в Азии». К 1930-м годам Ольденбург выступил с критикой европейского востоковедения в прошлом и настоящем, в том время как «советский режим вырабатывал новую науку не-евро-пейских народов, свободную от европоцентричных предубеждений и стереотипов»[269].

Бертельс по себе знал репрессивную машину Сталина, поэтому он понимал, что ошеломительный успех предприятия должен быть гарантирован не простой «доброй волей», а скорее прямым государственным заказом для ученых «с полным сознанием ответственности перед государством за выполнение плана». Конечно, эти слова были написаны вынужденно и идут вразрез с элементарной академической свободой, они точно характеризуют ситуацию в советской науке того времени. Хотя А.А. Арсланова считает подобные ремарки лишь «духом времени»[270], мне кажется, что это показатель более глубоких процессов.

Вслед за черновиком проекта последовал другой документ Бертельса от января 1936 г., требовавший 1) выявить и расшифровать социальную терминологию в тексте рукописей и создать терминологический словарь; 2) использовать опыт Катермера, Березина, Блоше и других востоковедов в работе над изданием;

3) изучить другие восточные тексты по монгольской истории;

4) получить специальное решение Президиума Академии наук с поддержкой проекта; 5) опубликовать статью о проекте изучения Рашид ад-Дина в Советском Союзе; 6) проанализировать арабские и чагатайские переводы хроники; 7) получить фотокопии первого тома хроники из зарубежных стран[271]. Старые переводы на поволжский тюрки не были учтены в работе, поскольку они не содержали весь текст хроники.

Смета расходов ясно показывает, что идея перевода и публикации средневековой хроники была не просто научной программой: это было политическое событие. Бертельс расписал порядок работы на пять лет с 1 января 1936 г. по 1 января 1941 г., но в реальности затея потребовала более сорока лет для реализации.

После подтверждения в Президиуме Академии наук (скорее всего во второй половине 1936 г.), правительство было заинтересовано следить за ходом работы. Поэтому в 1937 г. Е.Э. Бертельс и А. Ковалевский опубликовали две заметки о проекте перевода хроники Рашид ад-Дина[272]. Бертельс подчеркнул, что только в СССР это