У истоков американской истории. Массачусетс. Мэриленд, 1630-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин
Земельный вопрос и вопросы правопорядка в колонии, сложные и взаимосвязанные, поглотили на время все внимание магистрата. Но мы не случайно обратили внимание на церковный инцидент в Сагусе и на новый вызов Роджера Уильямса в Бостон. Экономические и социальные противоречия неизбежно создавали почву для рождения борьбы духовной, идеологической, в нашем случае прежде всего религиозной.
«М-р Уильямс был вызван на Общее собрание [8 июля 1635 г.], куда и явился. Выдвинутое против него обвинение состояло в том, что уже неоднократно подвергалось обсуждению на магистрате и в церквах — в его опасных мнениях, а именно: 1) будто магистрат не правомочен наказывать за нарушение первых четырех заповедей (of the first table), исключая случаи, когда их нарушение грозит общественному миру; 2) будто магистрат не может требовать присяги от духовно не возродившихся лиц; 3) будто не следует молиться совместно с такими людьми, включая женщин и детей; 4) будто не нужно приносить благодарность [Богу] после таинств, принятия пищи и т. д. Церкви других конгрегаций собирались писать сейлемской церкви, что бы та указала ему на его заблуждения. Однако вместо этого она призвала его стать ее проповедником.
По всем этим вопросам состоялись долгие и бурные дебаты. Упомянутые мнения были признаны всеми членами магистрата и священниками, пожелавшими присутствовать (кто-то не пожелал. — Л. С.), как ошибочные и очень опасные, а его избрание проповедником — как неуважение власти. Собрание в конечном счете решило предоставить Уильямсу и сейлемской церкви время подумать до следующего Общего собрания, которое или удовлетворится их объяснениями, или вынесет определенное постановление. На просьбу собрания дать совет, как следовало бы поступить, священники убедительно разъяснили, что всякий, кто будет отстаивать подобные мнения, от которых церковь может впасть в ересь, встать на путь отступничества или тирании, а магистрат при этом не может вмешаться, должен быть изгнан, а церкви должны настаивать, чтобы магистрат осуществил эту меру» (У, I, 154).
Строго проводя политику духовного единообразия и укрепляя ею административную власть, лидеры колонии должны были убрать со своего пути человека, говорившего о незаконности вмешательства государства в духовные дела, человека эрудированного, влиятельного, имевшего поддержку прихожан и в какой-то мере, как мы видели, оказывавшего влияние даже на таких людей, как Эндикотт. Магистрат и священники действовали заодно, укрепляя создаваемый, уже действовавший режим теократии.
ДЖОН КОТТОН
К описываемому моменту ученые относят письмо Коттона (Уильямсу?)[256]. Этот документ можно считать первым в Массачусетсе опытом сформулировать обоснования преследований за убеждения и права на осуществление подобных преследований за гражданской властью. Письмо полно софизмов (ведь покушение шло на свободу совести, спасая которую эмигрировали в Америку!), но основная мысль улавливается без труда: «…свобода совести должна предоставляться тем, кто действительно испытывает страх перед Богом и о ком известно, что они не будут настаивать на ереси или раскольнических идеях». В случае же, когда убеждения основываются «на ошибках и заблуждениях» и в них упорствуют, преследования (отлучения от церкви, административные наказания) оправданы, так как это «ограждает других от опасной и отвратительной инфекции». Ссылаются на Христа и отцов церкви (он сам подвергался преследованиям, преследовали его учеников, он сам и отцы церкви призывали к терпимости, он упрекал учеников, которые призывали небо сжечь неверующих самаритян, и т. д.). Но тексты Священного писания «не запрещают священнослужителям действовать по церковным правилам против членов церкви, если те являются скандальными нарушителями норм обыденной жизни или доктрины; и тем более эти тексты не обращены к гражданской власти».
Итак, свобода совести, но в пределах, допускаемых властями, которые точно знают, кто «испытывает страх перед Богом» и какие убеждения являются ошибочными. Но пуританизм, особенно пуританизм конгрегационалистов, неукоснительно предписывал невмешательство гражданской власти в церковные дела. И здесь нелегко было убедить верующего, что спорящий, сомневающийся, заблуждающийся, даже упорствующий — обязательно «скандалист» и носитель «отвратительной инфекции», которому следует запретить отстаивать свои взгляды и которого имеют право преследовать гражданские власти. Поэтому и призвали священников. Не выступая самостоятельно в качестве судебной инстанции, не участвуя в определении вины и меры наказания, магистрат скрывал свою роль, представлял себя лишь орудием, исполнявшим волю верующих в лице полномочного собрания, наставленного священниками в соответствии со «словом Бога».
Теократы достигли своей цели, но не до конца и не просто. Дебаты были долгими и бурными. Часть священников, как явствует, не пожелала участвовать в обсуждении дела. Неясно, все ли присутствовавшие признали мнения Уильямса ошибочными. В описании происходившего отсутствует какое-либо упоминание о поведении и доводах самого Уильямса, о том, как они были восприняты аудиторией. Все это говорит о наличии сопротивления действиям духовных и политических лидеров колонии — того же порядка и на той же основе, каким было когда-то сопротивление уотертаунцев политике вмешательства магистрата в их церковные дела.
На собрании, где разбиралось дело Уильямса, добились права на переселение новые группы колонистов, основавшие будущий Веймаут и Хингем (У, I, 154). Сейлемцы попросили включить в их территорию участок земли, который они уже давно считали своим. Им (Уинтроп уже не замечал расхождения с нормами конгрегационализма) отказали. «…Потому что они избрали Уильямса своим проповедником, когда дело его разбиралось властями, а следовательно, оскорбили членов магистрата» (У, I, 155). Так на сейлемцев наряду с административным и церковным оказывалось самое бесцеремонное экономическое давление с целью сломить дух Уильямса, лишить его поддержки соседей, друзей, единомышленников, поддержки «независимой» конгрегации. Сейлемцы не заблуждались на этот счет. Их церковь апеллировала к остальным, призывая осудить «отвратительный грех» магистрата и депутатов. В ответ сейлемцев уведомили, что их депутаты не будут допущены на следующее собрание, пока они не принесут извинений за свое письмо (У, I, 155).
Обращение к церквам написал Уильямс, справедливо считавший, что магистрат попирает гражданские и церковные права его паствы. Узнав о том, как обернулось дело, священник, несмотря на серьезное недомогание, принял смелое, отчаянное решение: «М-р Уильямс, пастор Сейлема, будучи больным и не в состоянии говорить, написал членам своей церкви официальный документ, в котором заявлял, что не может иметь никаких связей с церквами Массачусетской
