Ориентализм vs. ориенталистика - Коллектив авторов

Завоевание Францией Алжира и Магриба, как и российское продвижение на Кавказ и в Среднюю Азию, по своему характеру носило колониальный характер. Главным признаком колонии в обоих случаях был статус туземного населения (франц. indigenat), автономного, ущемленного в правах по сравнению с гражданами метрополии или Центральной России. Туземный кодекс был отменен в Алжире лишь в 1914 г., а на Кавказе – после революции 1917 г. Массовая колонизация значительной части земель Алжира, Закавказья и Северо-Западного Кавказа в последней трети XIX в. соединяла и Алжир, и Кавказ с Туркестаном с метрополиями. Вместе с тем, особенно в Алжире, она способствовала созданию общин европейских колонистов, которые нередко противопоставляли себя метрополии, отстаивая свое право на равные привилегии с жителями метрополии или центра империи. Русские переселенцы Кавказского края не имели перед туземцами-мусульманами тех привилегий, какими обладали колонисты в Алжире. Наконец, важно отметить высокий статус обоих регионов, выделявший их из других колониальных владений. Алжир занимал первое место среди заморских территорий Франции, хотя система и режимы управления здесь неоднократно и часто менялись. То же можно сказать о Кавказском наместничестве 1844–1881 гг., восстановленном между двумя русскими революциями (1905–1917).

При Наполеоне III система управления Алжиром неоднократно менялась. В 1858 г. должность генерал-губернатора была упразднена. Создавалось специальное Министерство Алжира, штаты которого вместе с высшей алжирской администрацией были ненадолго переведены в Париж, но в 1860 г. возвращены в г. Алжир. Тогда же был восстановлен и пост генерал-губернатора, на который был назначен влиятельный в Париже маршал Пелисье. Император строил обширные планы упрочения власти Франции в Северной Африки с предоставлением Алжиру еще большей автономии. В 1863 г. в письме к Пелисье Наполеон III так определил свои планы: «Алжир не просто колония, но арабское королевство. Под моим покровительством у туземцев должны быть равные права с колонистами. Я такой же император арабов, как и французов» [370]. Планам этим не суждено было осуществиться, однако автономия военных властей Алжира в 1851–1870 гг. приближалась к положению «туземного» Кавказского наместничества в составе Российской империи[371].

Социальная инженерия империи: «община» и «народное право» туземных племен

Одна из основных претензий, которые можно предъявить к работе Слокума, – это восприятие им объектов инородческой политики слишком по-позитивистски… Пожалуй, он слишком верит на слово заявлениям колониальных политиков и правоведов, объявлявших целью инородческой политики сохранение местного традиционного самоуправления с опорой на исконные обычаи туземцев[372]. В действительности народные традиции инородцев и туземцев до определенной степени конструировались в ходе колониального завоевания и создания инородческого косвенного управления. Об этом, в частности, говорят материалы, собранные по Кавказу и Степному краю[373]. Здесь в основу режимов косвенного военно-народного управления были положены родовая и сельская община и народный обычай, адат. Военные, управлявшие Кавказом, Туркестаном и Алжиром, находились под сильным влиянием социалистических теорий. Среди них были последователи сен-симонизма и фурьеризма. В 1870-80-е гг. среди военных и гражданских чиновников на русском Кавказе и в Туркестане встречались даже народники и социалисты[374]. Все это не могло не сказаться на содержании разрабатывавшихся с их участием законопроектов. Из социалистических учений того времени они усвоили идею об опоре на первобытную родовую общину, которая при некоторой модернизации может двигателем социального прогресса и подъема отсталых туземцев-мусульман, постепенного приучения их к современным нормам гражданской жизни. Община должна была стать основной ячейкой местного общества, основой всей иерархии власти и управления.

Решение опереться на общину отмечает перелом в системе местного управления туземцами и во французском Алжире, и на русском Кавказе, и в Туркестане. Интересно, что произошел он почти одновременно, в конце 50-х и 60-е годы XIX в. Еще в 1848–1863 гг. основной социальной ячейкой на военных территориях французского Алжира считались замиренные и приведенные к черте оседлости племена. Офицеры арабских бюро даже создавали туземные племена, например, в горах Кабилии, под руководством старшин (амин) деревень. Но уже в 1856 г. военный министр, которому подчинялся Алжир, в докладе императору объявил «первоочередной задачей в области управления дробление племен» на племенные фракции – дуары. Прежде это понятие означало круг палаток или лагерь группы бедуинов, внутрь которого на ночь загоняли принадлежащие им стада. Переведенное на язык колониального строительства, это слово стало пониматься как «зародыш арабской коммуны». Прежде всего, оно стало связано с определенной территорией. Численность изобретенных колонизаторами дуаров была унифицирована: в каждый вошло от 2 до 3 тысяч туземцев. Крупные племена дробились, а мелкие объединялись в дуары. В 1863–1868 гг. 789 племен было преобразовано в 1189 дуаров, к декабрю 1870 г. еще 372 племени подверглись дроблению на 667 дуаров[375].

Дробление племен можно сравнить с уничтожением «вольных обществ» Восточного Кавказа, разделенных в 1858–1867 гг. на территориальные округа, наибства и сельские общества. В местном арабоязычном делопроизводстве последние продолжали именовать джамаатами (кстати, синонимом алжирского джемаа, таджмаит), однако значение этого понятия (как и в случае с дуарами в Алжире) резко изменилось, что не всегда учитывается в историографии[376]. Джамаат превратился в бессословную общину (1868). В нее допускались свободные общинники (уздени) и уравненные с ними в правах освобожденные к 1867 г. рабы. Чтобы войти в сельское общество, знатные семьи из числа беков подавали прошение окружному начальству. Были созданы новые органы управления общиной, включавшие в себя старшину (бегавул) с помощниками и сельский суд в составе кади и знатоков местного адата. Реформированный джамаат стал основным посредником между горцами и военными властями наместничества. Он отвечал за уплату налогов, поддержание правопорядка, выдачу разбойников и повстанцев, ремонт дорог и выделение подвод для нужд войск, проходящих по ее территории. На территориях военно-народного и военного управления мусульман освободили от воинского призыва, как и прочие категории инородцев. В армию и горскую милицию (жандармерию) принимали лишь добровольцев.

Так были установлены дожившие до XX в. изобретенные «традиционные» органы управления общиной – сельский сход и сельская администрация во главе со старшиной. Дореформенная «община» на Северном Кавказе и в Туркестане включала в себя различные страты «туземного» населения: знать (беки, бии, эфенди), свободных общинников и рабов. Целью реформ было освободить рабов, вывести за пределы общины, поставив на русскую службу, знать и превратить общину в эгалитарное «сельское общество», однотипное с пореформенной русской крестьянской общиной. Кроме того, для занятия должностей, как и прежде, требовалось хорошее знание адата и шариата, узаконенного в пределах военно-народного управления. Вместе с тем, это знание было формализовано и включено в систему имперского управления горцами. Чтобы занять должность старшины, члена сельского суда и шариатского судьи (кади), нужен был не только выбор общины, но и сдача экзаменов[377] с последующим утверждением