Исследования лабиринта - Карл Кереньи
Английские лабиринты — не каменные, а земляные — обычно располагаются поблизости от какого-либо священного места, церкви или капеллы — и, таким образом, рядом с кладбищем. Последнее обстоятельство обычно оставляют без внимания, считая, что лабиринты использовались для покаянных шествий. На деле эти сооружения постоянно привлекали детей, устраивавших здесь свои игры; у игроков при этом возникало ощущение тесноты и одновременно наслаждения — скорее язычески-мирское, чем покаянно-христианское. Большинство лабиринтов, находившихся на территории средневековых французских соборов, пришлось уничтожить, поскольку дети использовали их как игровые площадки, соревнуясь в том, кто из них первым доберется до центра{38}. Это — нечто вроде спонтанного оживления древней практики в «эпоху смерти».
В Англии, похоже, неосознанная традиция «развлечения лабиринтом» (позволю себе выразиться именно таким образом) живет по сегодняшний день. Примечательно свидетельство, относящееся к XVIII веку{39}: «Любители древностей, особенно из низших классов, всегда говорят о них с большим удовольствием, словно в этих штуках есть что-то особенное, хотя они и не могут сказать, что именно… Обычно это не более чем круги из земляных валов, образующие нечто вроде лабиринта, и мальчики по сегодняшний день развлекаются, бегая между ними, по множеству изгибов и поворотов, туда и обратно». Кук добавляет еще одно важное замечание из другого источника: «В Комбертоне, в графстве Кембриджшир, находится лабиринт, который местные называют mazles; здесь существует с незапамятных времен обычай — жители деревни собираются у него и празднуют раз в три года в пасхальное время»{40}. При этом сооружение каждый раз обновляется{41}. Так возникает связь между лабиринтом и «святым временем» — языческим тетраэтерисом[4], вопреки христианскому календарю.
Немецкие лабиринты — и в особенности связанные с ними обычаи древних германцев — стали недавно предметом тщательного изучения{42}. При этом был получен следующий важный результат: связанные с лабиринтом обряды оказались главным образом танцами. В трудах Уланда мы находим впечатляющий пример из Швейцарии{43}: «В субботний вечер на лугу перед замком Грейерц семь человек водили хоровод, который завершился только во вторник утром на большой рыночной площади в Саанене после того, как к танцующим постепенно присоединились 700 юношей и девушек, мужчин и женщин; все это выглядело как гигантская улитка». Цифры могут быть вымышленными; гигантская спираль — нет. Встречаются нам и такие рисунки танцев, как двойная или тройная спираль{44}. Центр танцевального пространства порой обозначается особо — в большинстве случаев растущим там деревом, однако эту же роль может играть камень. Иногда встречаются и дерево, и камень; в Вольфсберингене под большой липой лежал валун, использовавшийся также в качестве ствола. Процессия танцующих несколько раз оборачивалась вокруг большого камня{45}. В скандинавских каменных лабиринтах — к примеру, возле Висбю — центр, естественно, обозначается камнем.
Спиральные формы, однако, следует понимать не только как исходящие из определенного значимого центра, но и как стремящиеся к нему. Учитывая огромную живучесть обрядов, связанных с «майским деревом», неудивительно, что они затянули в свою сферу и отмирающие танцы, связанные с лабиринтами. Изначальным их смыслом в Германии также являлось скорее «прохождение лабиринта», чем «окружение хороводом». Подкрепляет этот тезис находка, сделанная в вестфальской деревне Мармеке, где на дверной балке крестьянского дома — иначе говоря, на верхней части входа — было найдено изображение лабиринта{46}. Объяснить его может распространенный в Вестфалии масленичный обычай — танец, рисунком которого также является лабиринт{47}. В Мюнстере в XVI веке члены гильдии мясников танцевали его следующим образом: «Когда они пришли к дому мясника, нижняя дверь была открыта перед ними. Мастера вместе со своими женами вошли вереницей в дом, и каждый держался за кольцо, которое нес идущий перед ним, так что один тянул за собой другого». Мы еще вспомним об этом позднее, когда речь пойдет об итальянских «хорах Прозерпины» и танце «тратта».
В XVI веке в центре обряда уже находилось «древо жизни». Однако картины Лукаса ван Фалькенборха и Ганса Бола{48} показывают и другую, явно связанную с мифологией особенность старонемецкого лабиринта: он находится на отдельном островке среди весеннего пейзажа. Эту особенность мы встречаем и в обрядовых практиках: в Швебиш-Халле древний танец исполнялся раз в три года на маленьком, окруженном старыми липами островке{49}. «Святое время» (в большей степени в христианском смысле) еще в XVII веке связано в Северной Германии с образом лабиринта. Сооруженный в Нейштадт-Эберсвальде в Брандебурге «чудесный круг» обновлялся каждый год{50}, в понедельник перед Вознесением. Этот обычай все в большей степени приобретал спортивный характер: в «чудесном круге» устраивались регулярные соревнования в беге. В то же время появляются классические парковые лабиринты, где смысл игры заключается в настойчивости и сообразительности. Проход через лабиринт — сложное, но все же развлечение — таит в себе опасность заблудиться. В конце пути мы встречаем нечто совершенно рациональное: головоломку. Последней ступенью этого упадка стали карманные лабиринты
