Исследования лабиринта - Карл Кереньи

6. Средневековье и Вергилий

В древний средиземноморский ареал мы вступаем на французской территории. Здесь мы встречаем ту же базовую фигуру, что и в Германии, Скандинавии, Англии и на землях кельтов, особенно в Ирландии{51}. Однако принципиальное значение средневековых церковных лабиринтов Италии и Франции находится в иной плоскости; они показывают, что эта фигура стимулирует не только движения, но и мысли. Они по сути своей не могут оставаться ни безжизненными, ни лишенными смысла.

Самым старым церковным лабиринтом называют тот, который находится на полу маленькой базилики святой Репараты в Орлеансвилле, Алжир. Его можно. отнести к 325 году{52} — конечно, если датировка самого сооружения правильна, а узор возник в то же время, что и церковь. В любом случае, античный лабиринт был к тому времени уже мертв и сохранялся лишь в облике детской игры. Катакомбному искусству эта фигура неизвестна — как было справедливо замечено, катакомбы сами по себе являются лабиринтом{53}. Время расцвета лабиринта в церковном искусстве относится скорее к высокому Средневековью. Неизвестно, являлись ли самые крупные лабиринты дорогами для покаяний; многие из них слишком малы для этого (к примеру, расположенный в Орлеансвилле) или находятся на вертикальной поверхности (к примеру, знаменитый лабиринт в соборе Лукки). Надписи и имена — такие, как «меандр»{54}, «дедалиум» или «дом Дедала», — а также изображения минотавра показывают, что создатели прекрасно знали об античном происхождении образа. Фигура лабиринта встречается нам и в рукописях. Существует отличное исследование этой средневековой ученой традиции{55}. В нем содержится вывод о том, что самая распространенная в Средневековье разновидность лабиринта (ее мы встречаем в Лукке, Сансе, Шартре) состояла из двух простых меандровых линий{56}. Принципиальную важность этого мы поймем позднее; здесь речь пойдет о мыслях.

Очень важно, что лабиринт в соборах — как правило, на полу — имел определенный смысл. Письменные пояснения на этот счет совершенно ясные: лабиринт — это mundus, мир, который в средневековом христианском контексте воспринимался как разновидность подземного царства. В Орлеансвилле в центре еще находится Ecclesia, церковь; тот, кто смог преодолеть сложный путь к ней, достигает цели. Позднее сюжет в большей степени адаптируется к ученой традиции мифа о Тезее и подчеркивает сложность возвращения:

Hunc mundum tipice laberintus dénotât iste

Intranti largus, redeunte set nimis artus

Sic mundo captus viciorum mole gravatus

Vix valet ad vite doctrinam quisque redire

Сей мир представлен символически тем лабиринтом:

Входящему широк он, но слишком узок для идущего назад.

Так плененный миром, бременем грехов отягощенный

Едва ли кто-либо способен возвратиться к ученью жизни{57}.

Минотавр в центре — символ ада, дьявол, а лабиринт — ложный путь, ведущий к верной гибели, если Христос-Тесей не спасет человека{58}. Мы вправе увидеть в этом церковного предшественника светских лабиринтов.

Однако христианский смысл тоже вторичен и относится к «эпохе смерти» древнего лабиринта. По своему стилю он соответствует другим средневековым аллегориям. Но даже таким образом фигура лабиринта перекликается с приведенными выше примерами. Как там, так и здесь лабиринт связан со смертью, ведет в царство мертвых и все же возвращает к жизни — в средневековой версии благодаря помощи Христа. Сложность обратного пути — особенность царства мертвых, о которой говорится в шестой книге «Энеиды»: «Вспять шаги обратить и к небесному свету пробиться — вот что труднее всего!»

Здесь у нас появляется еще один повод обратиться к стихотворной подготовке античного путешествия в подземный мир: составленное Вергилием описание лабиринта. Это описание назвали «пропилеями царства мертвых», предположив, что «у поэта и его современников еще было живо представление о лабиринте как царстве усопших»{59}. Однако столь прямое отождествление упрощает мысль поэта. Эней, ищущий вход в подземный мир, обнаруживает на дверях пещерного Кумского святилища изображение знаменитого критского Лабиринта{60}. Очевидно, это имеет определенный смысл. Не случайно строителем этого святилища и Лабиринта был, по легенде, один и тот же человек: Дедал, который после спасения посвятил свои крылья Аполлону здесь, в Куме. Осмысленная связь всех этих фактов вскоре станет очевидной. Пока отметим то, что было очевидно и для античного читателя — образ лабиринта пробуждал определенные ассоциации, в том числе у поэта. Лабиринт для него — это знаменитое критское сооружение, и все же здесь, перед его изображением, у таинственных пещер святилища Аполлона, пробуждается мифологический образ смерти, лабиринта как подземного мира. Нужно разобраться, лежала ли идея смерти — и если да, то какая — в основе греческого лабиринта?

7. Здание и пещера

Поздняя античность — «эпоха смерти» лабиринта, по крайней мере если речь идет о городской культуре Римской империи. Мы находим его здесь в роли напольного украшения или детской игры — in pavimentis puerorumque ludicris campestribus «на полу или на площадках для детских игр»{61}. «Эпоха жизни» для него — средний и, вероятно, поздний минойский период. Классическая античность является «эпохой умирания», его полноценная «жизнь» закончилась в раннюю архаическую эпоху. В «эпоху умирания» смысл лабиринта уже утрачен, лишь форма продолжает жить, все еще пробуждая некие ассоциации с изначальным смыслом.

Очевидная сложность для наблюдателя здесь заключается в том, что фигура лабиринта меняется. Круговой лабиринт, основанный на обычной спирали, появляется только в позднеклассическую эпоху на кносских монетах IV века до н. э., и даже там сначала в виде четырехугольника (рис. 9){62}. Круглый «лабиринт для процессий» (рис. 10){63} мы встречаем на кносских монетах только в поздний эллинистический период (II век до н. э.), в то время как на территории Италии (в изображении этрусской «труйской игры»[5]) — уже в VII веке до н. э.{64} Более старые изображения лабиринта на греческой территории — это меандровые узоры. Такой лабиринт обнаружен уже на фресках второго дворца в Кноссе{65}. Если его возраст равен возрасту дворца, он относится к третьему среднеминойскому периоду. Еще в V веке до н. э. в аттических вазах лабиринт изображался в форме меандра — это объяснялось тем{66}, что узор заимствован из более ранних и примитивных композиций. Такое объяснение подтверждается строительными документами храма Аполлона в Дидиме — в них меандровые узоры называют λαβύρινθοι, «лабиринтом»{67}, и мы