У истоков американской истории. Виргиния и Новый Плимут, 1606-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин
Вокруг его имени ведутся нескончаемые горячие споры[58]. Критики утверждают: похождения Смита описаны им самим, являются вымышленными и придуманы для самовосхваления; они не имеют достаточного подтверждения в документальных источниках; неправдоподобность его приключений явствует, в частности, из того, что в свой главный труд — «Общая история Виргинии, Новой Англии и островов Соммерса» (1624) — он включил красочные эпизоды, которые отсутствовали в его «Правдивом рассказе о событиях, случившихся в Виргинии» (1608). Критикам возражают: выпячивание собственной персоны, главным образом в «Общей истории», объясняется мемуарным характером произведения и необходимостью полемики автора с врагами; скудость источников объясняется местом и временем происходивших событий, косвенные же данные позволяют признать основу рассказов Смита достоверной; отличия между указанными книгами — естественные отличия между воспоминанием и компилятивным сочинением («Общая история») и получастным письмом — полуслужебным отчетом («Правдивый рассказ»), в котором Смит оговаривался, что сообщает не все имевшиеся материалы.
Первыми критиками Смита были некоторые его спутники по путешествию. Он отвечал им изданием собственных сочинений, в которые включал мемуары своих горячих приверженцев. Именно этими сочинениями положено начало иконографическому изображению его персоны. Смит писал, например: «Я знаю, что меня будут осуждать за то, что я пишу так много о себе самом, но меня это не волнует… Пусть бы мои критики поменялись со мной местами хотя бы на два года или сделали бы столько, сколько я, тогда бы они, вероятно, были более снисходительны к моим недостаткам»[59].
В год смерти Смита (1631) Дэвид Ллойд издал разоблачительный памфлет «Легенда о капитане Джоне Смите», многократно переиздававшийся — вплоть до второй половины XVIII в. К этому времени, однако, Смита уже стали называть «знаменитым английским открывателем», «самым прославленным Смитом Англии», человеком, чья жизнь «подобна жизни самых знаменитых героев древности»[60], героем, «энергии, бесстрашию духа и решительности которого обязана колония своим становлением и укреплением»[61].
В конце XVIII – начале XIX в. развитие исторической науки, растущая приверженность исследователей к документальной достоверности увеличили число тех, кто сомневался в истинности фактов, приведенных Смитом в его сочинениях. Вместе с тем установление в этот период независимости Соединенных Штатов стимулировало поиски героев американской истории. К их числу отнесли «героя Виргинии». В течение XIX–XX вв. критики и защитники Смита сходились на том, что его географических и картографических трудов достаточно, чтобы он занял выдающееся место в истории Англии, а тем более в истории Нового Света независимо от отношения к его рассказам о самом себе. Но и к этим рассказам не следует относиться пренебрежительно: «житие Смита», написанное им самим, — главный источник не только сведений о нем, но и один из главных источников по истории первых лет английской колонизации Америки.
«…Они долго совещались. Приняв решение, они принесли два больших камня и положили их перед Паухэтаном. После этого все, кто только сумел дотянуться, схватили его и поволокли к камню, на который положили головой, а сами приготовились размозжить ее дубинками. В последний момент, когда уже, казалось, ничто не могло спасти его, Покахонтас, любимая дочь короля, бросилась к пленнику, схватила его голову руками и накрыла своим телом, чтобы защитить от смерти…»[62].
Приведенный отрывок — самое романтическое и самое спорное место «Общей истории». Вымысел ли это? Весьма вероятно. Но разве неизвестны другие случаи подобного спасения? Разве главные действующие лица описываемого эпизода не реальные лица: Джон Смит — уроженец Линкольншира, его имя еще при жизни было знакомо значительному числу англичан; «король» Паухэтан — могущественный вождь индейцев, воглавлявший конфедерацию племен, коронованный Яковом I в качестве вассального государя[63]; Покахонтас (Матоака) — его дочь, вышедшая замуж за видного виргинца и умершая в Англии, где была принята с почестями? И все же не имеющий неоспоримого подтверждения отрывок представляется частью красочной легенды.
Итак, мы приступаем к изложению легенды, без которой история США оказалась бы несправедливо обедненной. Легенды, но не голого вымысла. И как всякая легенда, в основе которой лежит историческая реальность, та, что повествует о Джоне Смите, — необходимый источник для восстановления черт жизни первых английских поселенцев в Америке.
На одном из ранних портретов Джона Смита можно прочесть надпись: «Медь снаружи[64] — золото внутри». Это скорее всего отголосок давних споров, в частности о том, следует ли считать Джона Смита джентльменом. В официальных документах Виргинской компании, на службе которой он состоял, его относили к таковым. Но он не имел благородного происхождения и не занимал высоких постов, которые могли бы заменить родовитость. Поэтому при его жизни и в первые полвека после его смерти английские аристократы произносили его имя с пренебрежением. Таким образом, кроме прочего, они мстили ему за его нелестные отзывы о поведении джентльменов в Виргинии. Англиканский богослов Генри Вартон, написавший «Жизнь Джона Смита»[65] в 1685 г., когда Англия переживала период католической и абсолютистской реакции, всячески противопоставлял простое происхождение Смита, его народный здравый смысл, работоспособность и предприимчивость тщеславию и тунеядству «благородных» колонистов. Прошло время, и в середине XVIII в. виргинский историк Уильям Стит без обиняков писал о капитане: «Он был рожден джентльменом»[66]. Этого хотелось виргинским «аристократам». Через 100 с лишним лет американский историк Джон Эндрю Дойл, удовлетворяя уже снобистские претензии американского обывателя, утверждал, что Смит — «сын линкольнширского джентльмена»[67]. Так находило выход желание одних — принизить составителя «Общей истории» и желание других — возвысить его. В XX в. более внимательное отношение к документам позволило приблизиться к истине.
Джон Смит, вероятнее всего, родился в 1580 г. во владениях лорда Уиллоби в Линкольншире. По свидетельству самого Джона, его отец происходил из семьи Смитов — старожилов местечка Крадли, а мать — из семьи Рикандс, уроженцев селения Хэк в Йоркшире[68]. Больше о своем происхождении Джон ничего не сообщает. Будь он урожденным джентльменом, он бы, судя по всему, не преминул бы упомянуть об этом. По имеющимся косвенным данным, принято считать, что семья его крестьянская, немалого
