Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

Муиззом ад-Даулой Ахмадом, основателем багдадской ветви Буидов, означала взаимопонимание с номинальным владыкой мусульманского Востока. В лице персидского эмира-шиита византийская дипломатия могла не без основания (как показала роковая для Хамданидов борьба с сыном Ахмада в 70-е гг.) искать союзника против воинственного Сайф ад-Даулы, коль скоро мир с этим последним оказался, как мы увидим ниже, неосуществимым. К. Цукерман упрекает нас в том, что мы «превратили тарситов в послов иракских (? — А. Н.) Буидов, которые, к тому же, не контролировали Тарса» (Zuckermann, в печати). Но Буиды контролировали Багдад, а тарситы — факт налицо — были послами багдадского халифа. И вообще багдадские послы, как правило, были тарситами; это видно из вопросника логофета дрома (главы внешнеполитической службы) в главе II, 47 «De cerimoniis»: первый вопрос, который следует задать послам халифа после вопроса о здоровье самого багдадского правителя, — это вопрос: «Как здоровье эмира и сената Тарса?» И только «если послы эмира ал-муменин пришли из другого эмирата, надобно спросить о том эмире и его сенате» (ibid., р. 683.7-10:... πως έχει ҅o Αμερας και ҅η γερουσία Ταρσου, ει δε απo άλλης Αμηραδίας έλθωσιν οι του Αμερμουμνη αποκρισιάριοι, oφείλουσιν ҅υπερ εκείνου ερωταν του Αμηρα και της γερουσίας αυτου). Тот факт, что тарситы были послами Багдада, смущает К. Цукермана (ведь халиф ал-Мути, по ал-Масуди, никак не участвовал в обмене пленными в 946 г.), но никакого объяснения историк не предлагает. Оставаясь при датировке описанных у Константина арабо-византийских переговоров 946 г., предложить его, действительно, трудно.

Отметим в этой связи одну важную деталь. В главе II, 48 обрядника Константина VII, в которой перечислены формуляры письменных обращений византийских императоров к иноземным государям, обращение к багдадскому халифу (εις τον Αμηρμουμνήν) не содержит имен Константина VII и Романа II, как то имеет место во всех других случаях, предполагавших такое поименование (т. е. за исключением посланий к подчиненным правителям, к которым отправлялись «распоряжения» — κέλευσεις — не содержавшие имен василевсов): «Такие-то и такие-то верные во Христе Господе самодержцы августы великие василевсы ромеев ... такому-то ... правителю агарян» (Const. De cerim. II, 48, p. 686.18-22: ҅o δεινα και ҅o δεινα πιστοι εν Χριστω τω θεω αυτοκράτορες αύγουστοι μεγάλοι βασιλεις ҅Ρωμαίων τω ... ҅o δεινα ... διατάκτορι των Αγαρηνων). Почему? Остается догадываться, что в период между коронацией Романа II весной 946 г. и моментом оформления адресника в «De cerimoniis» (видимо, в начале 950-х гг.) никакой официальной переписки с Багдадом не было, и отсутствие формуляра обусловлено отсутствием прецедента. В самом деле, адресник открывается аналогичным анонимным обращением к римскому папе (ibid., р. 686.5-10), которое, однако, несколько ниже дополнено формуляром, уже содержащим имена Константина и Романа (ibid., р. 688.22-689.4); несомненно, это добавление, сделанное довольно механически (так как помещено не рядом со старым формуляром, а в другом месте), объясняется появившимся прецедентом, на что указывает, между прочим, и разный вес печатей: в два солида вместо прежнего в один солид. Если так, то это прямо противоречило бы датировке 946 г. тех переговоров с тарситами — послами багдадского халифа, которые описаны в De cerim. II, 15.

Так или иначе, переговоры, которые, согласно анализируемой нами главе «De cerimoniis», вели в Константинополе послы багдадского халифа с мая по август 946 или 957 г., могли быть теми мирными переговорами, которые, по «Продолжению Феофана», происходили между Византией и эмиром Персии ок. 957 г. Это объяснило бы и две другие странности. Константин постоянно именует тарситов «друзьями сарацинами» (οι φίλοι Σαρακηνοί), что было бы явно неуместно по отношению к послам Сайф ад-Даулы, который в 946 г. активно воюет с греками и именно в августе, когда император чествует «друзей сарацинов», наносит им очередное поражение (Васильев А. А., 1904, с. 266; прилож., с. 42; О. Крестен мимоходом со ссылкой на «Илиаду» [!] квалифицирует такое словоупотребление как трафаретное обозначение любых иностранных послов [Kresten, 2000, s. 15, Anm. 43] — крайне сомнительно); между тем после смерти ал-Ихшида 11 июля и перехода тарсского эмира под власть Сайф ад-Даулы тарситы неизбежно становились представителями последнего, тогда как у Константина, наряду с тарситами, напомним, фигурирует другой, особый, посол Сайф ад-Даулы — эмир Амиды. И еще: послам египетского или алеппского эмиров вряд ли приличествовала та совершенно исключительная торжественность, с какой Константин VII принимал «друзей сарацинов». В их честь император внес в традиционный ритуал торжественного выхода на Преображение характерные изменения: василевсы были облачены в лоры, а в руках несли не скипетры, а кресты и акакии (Const. De cerim., р. 591.2-4), что было атрибутом только наиболее торжественного пасхального выхода (Беляев, 1893, с. 206 и примеч. 1; с. 207, примеч. 1). Думается, такие почести объяснимы только в предположении, что, во-первых, «друзья сарацины» представляли багдадского халифа, номинального владыку всех ближневосточных и египетских мусульман, а во-вторых, что император связывал с переговорами какие-то особые политические виды.

В самом конце августа к послам халифа присоединился посол «Абу-Хамдана» (Const. De cerim., р. 593.2-3: του Αποχαβδα), τ. е. одного из Хамданидов: либо старшего — Наср ад-Даулы ал-Хасана, эмира Мосула (как считал еще Э. Муральт: Muralt, 1855, р. 521), либо его младшего брата Сайф ад-Даулы Али, эмира Алеппо (непонятно, почему Г. Г. Литаврин предпочитает говорить об Абу-Хафсе, эмире Мелитины: Литаврин, 19816, с. 48). Последняя идентификация предпочтительнее, так как Амида, эмир которой выступал в качестве посла «Абу-Хамдана», принадлежала Сайф ад-Дауле. Известно, что Константин VII неоднократно направлял к нему мирные предложения. Историки насчитывают три таких случая (возможно, их было больше): в марте 953, июне 954 и начале 956 г. (Васильев А. А., 1904, с. 291, 294, 296; Dölger, 1924, №662, 663, 665), причем два первых были связаны с предложениями об обмене пленными, а последний — о мире. Но соглашение тогда так и не было заключено. В 956 г. борьба продолжалась с переменным успехом. Нанеся поражение Иоанну Цимисхию, при котором греки потеряли около четырех тысяч убитыми, Сайф ад-Даула удалился в Амиду. Но в это время сын доместика Варды Фоки Лев Фока разбил оставленный алеппским эмиром для починки и обороны крепости Арандас отряд его двоюродного брата Абу ал-Ашаира Ибн Хамдана, а самого Абу ал-Ашаира взял в плен (Васильев А. А., 1904, с. 296-297). Хамданид был отправлен в Константинополь, где во время триумфа император, согласно протоколу (Const. De cerim. II, 19, р. 511.14-16, 610.17-19), наступил на шею лежавшего ниц араба, но потом, уже вопреки протоколу, поднял его, обласкал