Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

особого исследования. Здесь же для нас важно одно: даже если приемы «испанов» и тарситов состоялись в один год, это никоим образом не помогает спасти заголовок от анахронизма. Заголовок подразумевает, что празднества на ипподроме состоялись в ходе приема «испанов» и в их честь, тогда как они были даны, как минимум, тремя месяцами раньше и в честь тарситов. Трудно признать, что подобное недоразумение могло выйти из-под пера автора, и напротив — оно вполне объяснимо, если заголовок в данном случае был добавлен более поздним редактором, не вникавшим в детали, а обратившим внимание только на то, что об «испанах» говорится в контексте рассказа о тарситах.

Наконец, надо учитывать, что даже и в самом cod. Lipsiensis некоторые заголовки находятся не собственно в тексте, а являются приписками на полях. Так, например, один из подзаголовков внутри главы II, 15 «Прием другой — дайлемита» (Const. De cerim., р. 593.1: Δοχη ҅ετέρα του Δελεμίκη) является маргиналией на левом поле fol. 199v (Kresten, 2000, s. 17, Anm. 51).

Указание на IV индикт вызывает определенные сомнения и само по себе, вне текстологии.

Темой переговоров с арабами в заголовках названы «обмен пленными и мир» (τo αλλάγιον και ҅η ειρήνη) (Const. De cerim., p. 510.23-511.1, 570.14-15, 588.16); здесь, заметим, мы снова сталкиваемся с тем странным обстоятельством, что информация заголовка не имеет соответствия в тексте, где ни о мире, ни об обмене пленными нигде речи нет — ясно только, что велись какие-то византийско-арабские переговоры. Известно, что в октябре 946 г. в самом деле имел место один из обменов, происходивших относительно регулярно раз в восемь-десять лет. Единственным источником, в подробностях сообщающим о переговорах 946 г., является арабский историк ал-Масуди (умер в 956 г.). И вот оказывается, что описания ал-Масуди и обрядника Константина Багрянородного существенно расходятся в ряде ключевых моментов. Инициатором обмена 946 г. был эмир Египта и Сирии Унуджур ал-Ихшид (933—946), во владения которого входила тогда сирийская пограничная область. Он направил в Константинополь своего посла Абд-ал-Баки ал-Адани (т. е. «из Аданы»), который вместе с греческим послом монахом Иоанном вернулся в Дамаск в начале июля. После внезапной смерти ал-Ихшида 11 июля послы, взяв деньги для целей обмена, вернулись через Тарс в Константинополь. Сирийская пограничная область перешла под власть эмира Алеппо Сайф ад-Даулы (944—967), который и довел обмен до конца. Таковы данные ал-Масуди (Васильев А. А., 1904, прилож., с. 41-42). Иную картину наблюдаем у Константина.

Тарситы, которых принимали 31 мая, были «послами эмира ал-муменин» (των παρα του Αμεριμνη ... πρέσβεων) (Const. De cerim., p. 570.13-14), т. е. багдадского халифа, которым в то время был ал-Мути (946—974) (в литературе их часто ошибочно считают послами тарсского эмира: Obolensky, 1990, р. 149; Featherstone, 1990, р. 298; и др.). Титул «повелителя правоверных» (эмир ал-муменин, Αμεριμνη в греческом тексте), изначально принадлежавший багдадским халифам, в середине X в. применялся уже и к некоторым другим арабским государям: с 909 г. — к Фатимидам в Северной Африке и с 929 г. — к Омейадам в Испании. Это обстоятельство, естественно, было известно Константину VII, см. упоминание о «трех эмирах ал-муменин» (τρεις αμερμουμνεις) — «в Багдаде», «в Африке» и «в Испании» (εν τω Βαγδάδ, εν Αφρικη, εν Ισπανία) — в другом его произведении (Const. DAI, cap. 25.56-62, 1967, p. 106; 1989, p. 94). Но по отношению к прочим правителям, тем более, номинально подчиненным Багдаду (как египетские эмиры), титул «эмир ал-муменин» не был в употреблении. В главе II, 47 обрядника Константина изложена официальная титулатура, бывшая в ходу в императорской канцелярии применительно к иноземным государям. Здесь титул Αμεριμνη относится, похоже, только к халифу Багдада, так как послы Αμεριμνη прибывают из Сирии (οι απo Συρίας και του Αμερμουμνη ερχόμενοι πρέσβεις: Const. De cerim., p. 682.18), а это не подходит к кайруванским (северноафриканским) или, тем более, кордовским послам. Характерно, что в формуляре письменного обращения к Фатимидам этот титул отсутствует — африканский халиф назван «эмиром Африки» (Αμερας Αφρικης) и «благороднейшим владыкой мусульман» (ευγενέστατος εξουσιαστης· των Μουσουλημιτων: ibid. 11, 48, p. 689.15-18), тогда как багдадский халиф и здесь титулуется Αμεριμνη (ibid., p. 686.14). Эмиры Египта, Персии и т. п. попадали в рубрику «независимых от василевса ромеев, но находящихся под властью эмира ал-муменин или не находящихся» (... μη oντος· ҅υποτεταγμένου τη βασιλεία ҅Ρωμαίων, αλλ η τε ҅υπo την ҅υποταγην του Αμερμουμνη oντος, ειτε και μή: ibid., p. 685.7-9). Далее, по ал-Масуди, арабский посол был один и отбыл из Константинополя, вероятно, около середины июня, а согласно Константину, послов было двое (ibid. II, 15, р. 585.18, 590.8, 592.10, 594.13) и они пребывали в византийской столице еще в августе. Эти несообразности дают право усомниться в том, что у обоих авторов речь идет об одних и тех же событиях.

В самое последнее время к сравнению сведений De cerim. II, 15 и ал-Масуди обратился австрийский византинист О. Крестен. Желая непременно доказать, что речь в эти двух источниках идет об одних и тех же событиях, историк предполагает, что ал-Ихшид претендовал на титул «эмир ал-муменин» и что эти претензии «были, видимо (один из редких случаев уклончивости у автора, склонного к крайней категоричности суждений. — А. Н.) признаны Византией» (Kresten, 2000, s. 22, Anm. 73); О. Крестен, естественно, знаком с процитированным нами выше известием Константинова трактата «Об управлении империей» о «трех эмирах ал-муменин» (ibid., s. 15, Anm. 43), но в данном случае его игнорирует, хотя, с точки зрения О. Крестена, «De administrando imperio» написано позже «De cerimoniis». Контаминируя рассказ ал-Масуди и Константина Багрянородного (что, впрочем, свойственно даже справочной литературе: Dölger, 1924, №653), он рисует следующую картину: незадолго до 31 мая 946 г. ал-Баки и двое его спутников-тарситов прибыли в Константинополь в качестве послов ал-Ихшида, затем ал-Баки вместе с монахом Иоанном отправился к ал-Ихшиду, тогда как двое тарситов оставались в византийской столице вплоть до появления там посла Сайф ад-Даулы — дайлемита эмира Амиды (ibid., s. 29-30). Однако О. Крестен не обратил внимания на тот важный факт, что уже во время первого приема тарситов 31 мая их было, как и впоследствии, только двое (Const. De cerim. II, 15, p. 585.18: τοις δυσι φίλοις) — для ал-Баки не остается места. К 9 августа, дню второго приема тарситов, ал-Баки с византийским послом, по контаминированной версии О. Крестена, должны были уже вернуться в Константинополь с деньгами, но