Китайцы в Уссурийском крае - Владимир Клавдиевич Арсеньев
Остроги эти были: 1) Верхосейский при устье реки Амумыши (вероятно Мынмыхи), перенесенный потом на озеро Бебяки; 2) Гилюйский; 3) Селимбинский — выше устья реки Селемджи; 4) Долонский — ниже ее по реке Долонцу; 5) Устьзейский — на месте нынешнего города Благовещенска; 6) Камарский; 7) Албазинский и далее еще два при устье рек Олдоя и Урки.
Затем русские имели много зимовий и селений для охоты, рыболовства и сбора ясака по рекам Томи, Амгуни, Тугуру, а в нижнем течении Амура есть следы их пребывания до самого моря, по которому они плавали на Алеутские и Шантарские острова. Смельчаки проникали в Маньчжурию по Кумаре, Сунгари и Уссури.
В Китае к этому времени война была закончена: маньчжурская династия была на престоле. Страна отдыхала. Население вернулось к полям и вновь занялось своими работами.
В «Древней Российской Вивлиофике» (1505 по 1669 г.) мы имеем весьма важные указания, что амурские остроги и укрепления в то время были санкционированы русским правительством и назначение туда воевод и других служилых людей происходило из Москвы. На страницах 104 и 228 «в Записках к Сибирской Истории служащих или описании, сколько в Сибири, в Тобольске и во всех сибирских городах и острогах с начала взятия оной атаманом Ермаком Тимофеевым, в котором году, и кто имяны, бояр, и окольничьих, и стольников, и дворян, и стряпчих, на воеводствах бывали; и дьяков, и письмянных голов, и с прописью подъячих, и кто который город ставил, и в котором году, и от которого Государя Царя кто был, и в кая лета устройся в Сибири Престол Архиерейский, и кто были архиереи — мы находим: 35 воевода в Енисейском, с 1677 года боярин князь Иван Петрович Барятинский, да дьяк Василий Иванович сын Телицын; головы письменные: Дмитрий Старого, да Косма Лазарев. И с того времени велено им быть в Енисейском Столу и Разряду. А в Разряде учинены в том Стол Даурские, Нерчинские, Иркуцкие, Албазинские, Селенгинские, Амурские и Баихалъские остроги; а списываться вельно в Тобольск о всяких делах, с бояры тобольскими и седоки».
«Инородцы нижнего Амура в то время были еще мало известны маньчжурам. Подвластны они им, собственно, не были, но, приезжая в Нингуту, приносили маньчжуро-китайскому начальству определенную дань мехами, чтобы через то получить право торговли, как это делали ольчи и гиляки в Сан-Син. Гольды, живущие вниз от Дондона, даже не имели маньчжурской прически, введенной маньчжурами по всему Китаю, и это служит лучшим доказательством того, что начиная оттуда народы Нижне-Амурского края, подобно тому как ольчи, негидальцы, гиляки и северные орочи, не признавали над собой непосредственной верховной власти маньчжуро-китайцев».
Подтверждение того, что влияние китайцев не распространялось на народы, обитавшие в низовьях Амура, мы находим и у Глазунова.
В этой книге, составляющей ныне большую редкость, в ч. III «О народах самоедских, маньчжурских и восточносибирских, как и о шаманском законе» мы находим:
«Во время первого российского похода к Амуру около середины XVII столетия были дауры и дучеры, подданные китайского Богдыхана, который тогда уже был маньчжурской породы, почему и вмешался как в побег их, так и в защищение. Гиляки и прочие маньчжуры жили тогда независимо ни от какой власти и покорились России без всякого сопротивления».
Затем в «Сибирской Истории» Фишера мы имеем следующую весьма интересную запись:
«В некоторых известиях от Амура именно писано, что тогда китайцы не присвояли еще себе власти над гиляками, особливо сие примечание достойно, что тогда натки и гиляки еще ни под какою чужою властью не состояли. Гиляки владели еще лежащим пред устьем Амура великим островом Шантаром и питались рыбною ловлею. Они-то самые те, коих китайцы ию-бида-дзы называют, т.е. люди, которые носят платье из рыбьей кожи».
Появление русских на севере заставило китайское правительство обратить внимание на Амур. «Походы казаков и промышленников, сопровождавшиеся часто насилием и грабежом туземцев Амурского края, ослабили соседственных нам китайцев. Маньчжурская династия, овладевшая Китаем одновременно с открытием Амура казаками, не желала иметь подле своей родины таких беспокойных соседей, каковыми были покорители Амура. Китайцы нападали на казаков в их плаваниях по Амуру и Сунгари и дважды осаждали Албазин, который, наконец, после упорной в 1685—1687 гг. защиты был сдан горстью оставшихся в живых казаков многочисленному китайскому войску. После сдачи Албазина все наши поселения, может быть нам и неизвестные, были истреблены маньчжурами до основания вместе с жителями. Трудно определить число погибших русских людей, разбросанных на громадном пространстве Амурского края. Пекинское правительство рассчитывало посредством многочисленного и однородного китайского элемента обеспечить себе в будущем обладание Амурскою землею и начало поощрять китайцев к переселению в обширный Сунгарийский край и на берега Амура».
Возникла дипломатическая переписка с Россией, вылившаяся в конце концов в форму Нерчинского трактата 1689 г., по которому «вся река Амур предоставлена была Китаю». Это временно остановило нашествие русских, но ненадолго. В погоне за дорогой пушниной русские предприниматели за свой счет снаряжали экспедиции, продолжали плавать по Амуру и даже доходили вниз до гиляков.
Уссурийский же край все время оставался в стороне, неведомый и неизвестный. Колонизация Маньчжурии вызвала движение китайцев и в Уссурийский край. По этому поводу Плат говорит следующее: «Как ни благосклонно императоры Маньчжурской династии не смотрели вообще на эмиграцию из Китая, переселение на север в Маньчжурию никогда не было запрещено ими. Скорее они даже благоприятствовали ему». В том же смысле высказывается и архимандрит Палладий («Дорожные заметки», с. 373). По Хюку, напротив, до императора Дао-Гуана китайцам запрещено было переселяться в Сунгарийский край и особенно возделывать там землю; только в начале царствования этого императора, вступившего на престол в 1820 году, это запрещение было снято, и для поддержания государственной казны продажа земель была разрешена и в руки китайцев, которые с тех пор, как хищные птицы, набросились на Сунгарийский край. Но так как Маньчжурии стал угрожать переход всех ее земель в руки китайцев, то правительство впоследствии снова запретило дальнейшее переселение китайцев в Маньчжурию. Однако этот закон нарушался втайне, и потому в 1844 году он был снова подтвержден.
Насколько недавно китайцы стали знакомиться с Сунгарийским краем и с Амурской областью, видно из записок Барабаша, который «в 1872 году застал китайские колонии между городами Баян-Сусу и
