Китайцы в Уссурийском крае - Владимир Клавдиевич Арсеньев
То же самое произошло и с северо-восточной Монголией, примыкающей к Маньчжурии (150 верст от Харбина). Заселение китайцами этих земель было своевольное. Китайские переселенцы, вопреки запрещению правительства, на свой страх и риск арендовали здесь земли, непосредственно войдя в соглашение с коренными собственниками Монголии. В 1873 году китайское правительство, примирившись с фактом присутствия китайских колонистов на монгольских землях, дало им формальное разрешение на обработку этих земель. С этого приблизительно времени или немного позже дальнейшая колонизация вглубь Монголии происходит уже не путем взятия в аренду земель у монголов отдельными переселенцами, а путем покупки земли при посредстве китайского правительства, через цицикарского цзянь-цзюня. Покупка земли производилась под видом вечной аренды, с уплатой некоторой суммы денег в виде единовременного вознаграждения.
Первый случай захвата монгольских земель имел место в 1900 году. После занятия Сахалина, Айгуна и прилегающих к ним окрестностей русскими войсками китайские переселенцы двинулись к юго-западу и расположились между Цицикаром и Бодунэ.
В 1902 году в Монголии созданы были два «тина» (переселенческие округа). Затем покупка земли была произведена еще два раза, именно в 1903 и 1904 годах по 150 000 дес. Наконец третий и последний раз, именно в 1907 году, китайским правительством приобретается еще столько же земли, но уже в южном горлосе. Все эти земли вошли в составь Чин-ган-сена (уезда), размеры которого сделались почти равными площади 2 сяней, а недавно они переименованы в округ, во главе которого поставлен Тинь-гуань, вследствие чего эти монгольские земли вошли в состав земель Северной Маньчжурии.
Из всего изложенного выше мы видим, что движение переселенцев из Китая к северо-западу в Монголию, к северу на Амур и к северо-востоку в Приамурский край, начавшееся в сороковых годах XIX столетия, продолжается еще и теперь, причем китайское правительство узнает об этом и начинает покровительствовать самовольным засельщикам только с 1870—1878 годов.
Лет за 25 до посещения Амурской области Миддендорфом[20] китайцы впервые выставляют свои пограничные знаки на левом берегу Амура, верстах в 60 от реки, но затем выносят их дальше на север к устью Гилюя (приток Зеи) и Меваня (приток Селимиджи), к устью Нимана (приток Бурей) и на водораздел между реками Тугуром и Немеленом, впадающей в Амгунь. «В 1638 году китайцы на устье р. Шилки имеют капище (Гоанго и Амур здесь смешанно берутся»). Нерчинский трактат упоминает только о северной границе, именно о Становом хребте, хотя пограничные знаки были поставлены китайцами значительно южнее. Из этого следует, что китайцы совершенно не знали, где именно находится этот водораздел, и ставили знаки, где попало.
О восточных границах империи, о местах пограничных знаков далее Амгуни и в трактате, и в китайской литературе, да и вообще нигде не упоминается. Таким образом, и Амурский-то край китайцы почти совсем не знали, и только появление в этой стране русских заставило их обратить на нее свое внимание. Уссурийский же край находился в стороне, и о нем китайцы знали еще меньше, чем об Амурской области, пока не появились Невельской и Завойко со своими кораблями.
Позже, именно в шестидесятых годах прошлого столетия, академик Шренк видел два маньчжурских поста на реке Уссури. Он пишет: «Один посещенный мною находился в гольдской деревне Джоада, на нижнем течении реки; другой, Шань-ен, — на левом берегу, как раз против впадения реки Имы (Имана). В последнем из них постоянно живет несколько маньчжурских чиновников для сбора податей с туземцев верхней Уссури (в направлении к оз. Ханка). Впрочем, поездки свои к ним с означенной целью они совершают лишь изредка, да и то лишь до известного места, потому что выше устья Сунгачи и особенно между устьями рек Кубурхе и Нинту (или Нау ту) тянется довольно пустынная местность, составляющая, кажется, фактическую границу маньчжурского господства на Уссури. По крайней мере, живущих далее вверх по р. Уссури китайцев они более не тревожат. Наконец, последний постоянный пост маньчжурских чиновников на нижнем Амуре находился в гольдской деревне Мыльки, на расстоянии нескольких дней пути вверх от устья Горина. Дальше книзу среди ольчей и гиляков нижнего Амура, равно как и у орочей по морскому берегу, в мое время не было ни маньчжурских постов, ни постоянно живущих тут чиновников. Мало того, туда не приезжали маньчжурские чиновники даже на время для сбора податей или обревизований пограничных знаков, так что этот край, как мы, впрочем, увидим еще и ниже, пользовался, можно сказать, почти полною независимостью от маньчжуров».
Была надежда на иезуитов-миссионеров, посетивших в начале XVII столетия Приамурский край по приказанию императора Кхань-Си, что у них найдутся сведения об Уссурийском крае более подробные. Оказалось, что на восток от Уссури и на побережье моря к югу от устья Амура сами они не были и сообщают только краткие сведения, полученные ими из расспросов амурских инородцев.
В 1778 году секретарь русского посольства в Пекине г. Леонтьев издал «Описание городам, доходам и протчему Китайского Государства, а при том и всем государствам, королевствам и княжествам, кои китайцам сведомы. Выбранное из китайской государственной географии, коя напечатана в Пекине на китайском языке при нынешнем хане Кянь-Луне».
В этом «Описании» (на с. 46) мы читаем:
«Против озера Болхори — омо поворотился Амур на восток, на 48 Ду сошелся с большою рекою Хун-тунь-гян, а на половине 48 Ду пала в Амур большая река Усули-гян; отсюда пошел Амур на северовосток и на 53 Ду пал в море. По Амуру, начав от того места, где сошелся он с Хун-тунь-гяном, до самого моря часто стоят деревни и слободы».
Из этого описания мы видим, что из всего того, что было сведомо китайцам об Уссурийском крае и что значилось об этой стране в их государственной географии, это река Усули-гян — и только. О землях, лежащих от нее к востоку, и о народах, там обитающих, у китайцев сведений тогда никаких не было.
Первыми китайцами, прибывшими в Уссурийский край, были искатели женьшеня. Они появляются здесь незадолго, не более как за 30 лет, до прибытия русских[21]. Первое появление китайцев — на памяти у старожилов, орочей и гольдов, живущих в верхнем течении Уссури. Старики эти живы еще и теперь. Прибытие китайцев вызвало среди орочей много толков. Это было сенсационное событие. До них дошли слухи, что с запада со стороны озера Ханка появились какие-то новые люди: не то мужчины, не то женщины, что одеты они были в
