Китайцы в Уссурийском крае - Владимир Клавдиевич Арсеньев
Первые искатели женьшеня в краю не жили и осенью, с наступлением холодов, возвращались обратно. Совсем недавно (не более как за десять, за пятнадцать лет до русских) появились первые китайцы-земледельцы. Они построили маленькую фанзочку около реки Уссури, в том месте, где теперь железнодорожный мост, и отсюда на лодках с помощью инородцев поднимались по рекам в горы, опять-таки в поисках женьшеня. Никакого оружия у них тогда не было. Две другие такие же станции были: одна у устья реки Ното (фанза Цуа-Ен) и другая около урочища Анучина на реке Даубихэ. По слухам, значительно позже две фанзы появились и на берегу моря в бухте Мэа (Владивосток)[22]. Фанзы эти были станциями, куда весной стекались манзы-искатели. С тех пор китайцы прибывают в край все больше и больше. За женьшеньщиками пришли соболевщики и звероловы, а вслед за ними появились и земледельцы. Они потеснили инородцев, и эти последние отошли вглубь страны и на север.
Как казаки в Запорожскую сечь, так и в Уссурийский край шли китайцы. Это были или преступники, которые спасались от наказаний и бежали из своего государства, или такие, которые не хотели подчиняться законам империи и желали жить в полнейшей свободе, на воле. Отсюда и название «манцзы», что значит полный или свободный сын[23].
Уссурийский край никогда не был местом ссылки преступников, как это часто приходится слышать. Заключение это выведено только из того, что русские застали в нем преступный элемент. Наоборот, в литературе мы находим указание на другое действительно место ссылки: «Города Нингута и Гирин, лежащие в самом центре Сунгарийского края, а еще более находящийся уже за пределами собственно Маньчжурии, на Амуре, город Айгун издавна упоминаются как места ссылки. Айгун и окрестности его вверх и вниз по Амуру имеются и в тех случаях в виду, когда речь идет лишь просто о ссылке на Амур. Палладий называет в числе ссылочных мест Хулань, на реке того же имени, Хулунь-Буир и особенно Цицикар, куда высылается наибольшее число преступников, и притом самых тяжких».
Уссурийский и Амурский край получали свое китайское население уже из вторых рук — с прибрежий Сунгари и его притоков, из областей, непосредственно к ним примыкающих. Это были самовольные заселыцики — «люди, не знавшие семейного очага и на родине ведшие бездомную жизнь бродяг, бедные работники и поденщики, особенно же всякого рода негодяи, подозрительные личности, преступники, беглые и тому подобный сброд. Они понятным образом в полной свободе и беззаконности, в отсутствии там всякого надзора и контроля находили особенную для себя выгоду». Эти беглые не могли возвратиться назад на родину, не могли вернуться и на Сунгари, потому что там их ждала кровавая расплата за побег. Китайцы уходили в глубину гор и лесов, стараясь всячески укрыться от русских. Этим объясняются случаи смертной казни тех безбилетных китайцев, которых русские власти при задержании отправляли в Маньчжурию в распоряжение китайского правительства.
Китайцы вообще плохо знали страну и если и смотрели на нее как на принадлежащую к Китайской Империи, то так же, как они смотрели и на все окружающие их страны и народы (в том числе и на русских), которых они считали своими вассалами и требовали от них дани.
Вот почему и Невельской так легко — без одного выстрела — захватил весь Уссурийский край от Амура до Владивостока. «Поднявшись по Амуру от его устья верст на сто, Невельской встретил маньчжур и от них самих узнал, что в нижнее течение Амура китайские купцы спускаются самовольно; далее они сообщали ему, что на всем пространстве по нижнему Амуру и к югу от него ни одного китайского поста и что все инородцы нижнего Амура и по реке Уссури не подвластны Китаю и дани никому не платят. Последнее обстоятельство дало окончательный толчок решению Невельского, и 1-го августа 1860 года великий акт присоединения Приамурского края совершился. Новый пост в устье Амура назван Николаевским».
Начавшиеся дипломатические переговоры о присоединении нового края к России дали китайцам мысль, что они имеют право на эту землю и потому могут воспрепятствовать русским. Но отсутствие твердой уверенности, что край принадлежит им, исключило какие бы то ни было осложнения со стороны Китая, и потому 2 ноября 1860 года по Пекинскому договору Уссурийская окраина была окончательно присоединена к России. Но еще раньше, месяца за три, именно «20 июня 1860 г. на военном транспорте «Маньчжур» прибыла в бухту Мэа (Владивосток) команда в 40 человек нижних чинов под начальством прапорщика Комарова. С этого времени во Владивостоке постоянно уже находился военный пост».
Мало-помалу китайское население Уссурийского края увеличивалось все более и более. Те, которые не были беглыми преступниками из Сунгарийского района и могли вернуться в Китай, возвращались назад и рассказывали у себя на родине о неистощимых богатствах страны и о жизни на свободе. Эти рассказы разжигали любопытство, и новые толпы искателей приключений шли в неведомую страну за новым счастьем. Самое блестящее подтверждение того, что китайцы в Уссурийском крае появились недавно, мы находим в законах китайских организации Гуан-и-хуэй, о которых впоследствии я буду говорить подробнее. Законы эти помечены годами 1893, 1896 и 1898-м. Эти цифры свидетельствуют о том, что только в конце XIX века манзовское местное население увеличилось настолько, что явилась потребность в организации самоуправления, совершенно независимого от Китая.
О том, что пекинское правительство не знало о самовольных китайских заселыциках в Уссурийском крае, видно из ст. 1-й Пекинского договора, где сказано: «Если бы в Уссурийской стране оказались бы поселения китайских подданных, то русское правительство обязуется оставить их на тех местах и дозволить им по-прежнему заниматься рыбными и звериными промыслами». Это «если бы, оказались бы» и т.д. свидетельствует о том, что правительство Поднебесной Империи не было уверено, живут здесь китайцы или нет. И это его неведение является в то время, когда в Уссурийском крае начинают уже создаваться правильные политические организации Гуан-и-хуэй.
Самыми первыми переселенцами в Уссурийский край были крестьяне из Пермской губернии. В 1859 году их привезли морем в залив Св. Ольги и высадили на берег. Часть их поселилась тут же около моря, образовав деревню Новинку, а часть перешла на реку Вай-фудин, которую они назвали Аввакумовкой. Эта вторая деревня названа была по имени реки Фудином, а впоследствии переименована
