Китайцы в Уссурийском крае - Владимир Клавдиевич Арсеньев

В 1880 году эта последняя цифра увеличилась еще в четыре раза. В Уссурийском крае насчитывалось уже около 7000 китайцев:

К этому приблизительно времени (1888 год) Надаров в Амурской области (на левом берегу Амура) насчитывал китайских фанз 1266 с населением в 13 923 человека.

Максимальный наплыв китайцев в Уссурийский край был в период с 1895 по 1905 год. После русско-японской войны значительная часть уссурийских манз уехала на родину. До них дошли слухи, что в Маньчжурии многие города и деревни разрушены и что много китайцев погибло во время сражений и беспорядков. Они решили съездить домой, навестить своих родственников, узнать, что с ними случилось, и устроить свои дела. В силу этого обстоятельства 1904—1905 годы были для земледельцев-китайцев очень тяжелыми. Невозможно было найти рабочих ни за какую плату даже для сбора опия. На плантациях многие маковые растения так и остались на корню совершенно неиспользованными. Однако с 1906 года эмиграция китайцев в пределы Уссурийского края снова начинает возрастать.

В 1910 и 1911 годах в одной только южной части Ольгинского уезда было свыше 5000 человек китайцев.

По волостям манзовское население распределилось там следующим образом:

Примечание. В эту ведомость не вошло китайское население по р. Аввакумовке и к северу от залива Св. Ольги — районы, также составляющие Маргаритовскую волость Ольгинского узда.

Приблизительно в те же годы (1906-1909) в Зауссурийском Крае к северу от залива Св. Ольги китайское население исчислялось в 4570 человек и по долинам рек оно распределялось следующим образом (см. табл, на с. 84-85).

В 1906, 1907 и 1908 годах китайское население в верхних притоках реки Уссури выражалось в следующих цифрах:

Примечание. В эту статистику не вошли долины рек Улахэ и Даубихэ.

Примечание, В эту статистику не вошло все побережье к югу от залива Св. Ольги: Засучанье, I р. Судзухэ, вся южная часть Южно-Уссурийского края, долина р. Суйфуна и Посьетский район.

Прилив китайцев в Уссурийский край за первые 20 лет (1860—1879) выразился следующими цифрами.

Из этой таблицы мы видим, что эмиграция китайцев во втором периоде (1871—1879) по сравнению с первым периодом (1861—1810) увеличилась более чем в четыре раза (4,25). О движении китайского населения в городах Уссурийского края можно судить из сопоставления нижеприведенных таблиц, сообщенных мне адресными столами и полицейскими управлениями.

1910 год

1911 год

1912 год

Из этой таблицы мы видим, что с каждым годом число китайцев незарегистрованных быстро сокращается, зато число зарегистрованных — увеличивается.

«По сведениям нашего консула в Чифу (письмо 5 октября 1910 года), количество визированных паспортов китайцев, отправившихся в пределы Приморской области, было следующее:

1906 — 54 883;

1907 — 37 857;

1908 — 22 642;

1909 — 15 865;

1910 до 1 сентября — 23 831.

По словам того же консула (письмо 26 июля 1910 года за № 198) в Приморскую область (из Харбина) китайцы едут (по железной дороге) до станции Пограничной, куда было продано билетов:

Таким образом, в одно только пятилетие (1906— 1910) в Приморскую область одних только зарегистрованных китайцев прибыло 171 709 человек.

В эти же годы «в Амурскую область через Цицикар китайцев прибыло из Харбина и Куанченцзы 70 902 человека». В эту статистику, конечно, не вошли все те китайцы, которые идут в Уссурийский край пешком из Маньчжурии через р. Уссури, через Хунчун, а равно и все те, которые прибывают в Посьетский, Шкотовский и Сучанский районы и в Зауссурийский край морем на шлюпках и шаландах.

С 1905 по 1910 год в городах, урочищах, селах и деревнях Уссурийского края китайских купцов и рабочих в общей сложности было около 130 000 человек; хлебопашцев и огородников по всей стране — 200 000 и манз-охотников, постоянно живущих в горах, около 15 000 человек.

Почти одновременно с эмиграцией китайцев в Уссурийский край началось и заселение его русскими. Заселение это шло со стороны Амура и со стороны Владивостока в направлении на север к Никольск-Уссурийскому и на восток в область Сучанского района.

Появление русских переселенцев на побережье моря было встречено китайцами довольно спокойно, если не считать обостренных отношений между теми и другими на р. Санхобэ и в районе р. Тадушу.

Когда в 1905—1906 годах китайцам было объявлено, что места эти будут занимать русские, они решили кое-как перебиться здесь последнее лето и после сбора опия уйти на другие земли.

Видно было, что они твердо решили перекочевать: фанзы их не починялись, начатые постройки были заброшены, распашки производились ничтожные, заготовки дров не было.

Осенью китайцы действительно начали перемещаться. Небольшая часть их уехала в Китай, другие разместились по деревням и занялись торговлей, большинство же ушло дальше в горы в верховья рек Уссурийского бассейна и на север по побережью моря. Особенно они облюбовали местность Сидатун в верхнем течении реки Имана.

Сидатун, собственно говоря, — охотничий поселок. Здесь китайцы живут сравнительно в худших условиях, кое-как, по-бивачному, запасов имеют мало, ценят их страшно высоко и цели своего существования сводят к соболеванию и обмену мелочных товаров на соболей, панты и женьшень у инородцев.

В настоящее время казаки и почти все крестьяне сами не обрабатывают земли, а отдают ее в аренду китайцам на правах половинщиков. Обыкновенно сам хозяин-русский отправляется на заработки куда-нибудь на сторону, предоставляя китайцу распоряжаться землей, как ему угодно, по своему усмотрению. Желтолицый арендатор тотчас же строит фанзы, выписывает из Китая своих родственников, приглашает помощников, нанимает рабочих и начинает хозяйничать. Глядя на такую заимку, так и кажется, будто кусочек Китая вместе с постройками, огородами и людьми взят откуда-нибудь из-под Чифу и целиком перенесен на русскую территорию. Изложенное было бы не так страшно, если бы хозяином положения оставался бы русский, а китаец был бы у него простым работником. Но наблюдения показывают иное: китаец — хозяин на земле, а русский — владеет ею только номинально. Все это становится понятным, если принять во внимание резкие контрасты между манзами и переселенцами. Солидарность и взаимная поддержка друг друга, трезвость, приспособляемость к окружающей обстановке, расчет только на