Китайцы в Уссурийском крае - Владимир Клавдиевич Арсеньев
В такую далекую дорогу китайские купцы везут только легкие товары, удобные в перевозке: кольца, серьги и бусы, металлические спичечницы и спички, трубки курительные и табакерки, кошельки, гарус, одеяла и цветные материи, шелк для вышивания, синюю дабу и дрель, опий и спирт, порох и патроны, ножи, цепочки, пуговицы, иголки, нитки и наперстки, мыло, чай, леденцы, пряники, сахар и консервированное молоко, свечи, перчатки, бубенчики и медяшки с конской сбруи, до которых так падки ороченки и гольдячки. Товары эти по баснословно высокой цене китайцы навязывают инородцам силою, оставляют у них в юртах против их желания и подсчеты производят на обратном пути через месяц или на другой год.
Покупая пушнину, китайцы отчаянно торгуются и сбивают цены невозможно. Наконец, обе стороны пришли к соглашению. Китаец принимает меха, прячет их и вдруг объявляет инородцам, что он готов сделать им уступку в несколько рублей и поэтому расчет произведет завтра перед уходом. Вечером купец угощает инородцев водкой и делает женщинам грошовые подарки. На другой день за несколько минут до отхода китаец вместо уплаты денег начинает отсчитывать свои товары. В руках у него записная книжка: за орочем числится долг с прошлого года. Сумма этого долга ему неизвестна. Он со страхом смотрит на китайские иероглифы и ждет результатов подсчета. Оказывается, что долг так велик, что сданная вчера пушнина не покрывает его и половины. Чтобы не очень обескураживать инородца, китаец оставляет ему несколько безделушек и опять записывает их в долговую книжку. Смутное сознание, что он обманут, раздражает дикаря. С уходом китайца, если есть водка, он напивается допьяна, если нет, чтобы заглушить обиду, он уходит в лес и пропадает там несколько суток; он убеждает себя рассчитаться с кредитором, не брать у него товаров и продавать меха на сторону, а через несколько дней на обратном пути опять у него останавливается тот же китаец и снова в кредит ссужает его товарами.
Китайских женщин в крае очень мало. В большинстве случаев китайцы берут себе в жены тазок силою. Такой китаец, женившийся на тазке, уже убежденно считает себя тазом. Однако это не мешает ему, как только он накопит денег, бросить семью, уехать на родину и там снова назвать себя китайцем. Естественным является вопрос, к какой категории народностей причислить потомство, оставшееся от такого китайца и от матери-тазки.
Так как тазы имеют право носить оружие (они все природные охотники — единственная страсть, которую в их натуре не могли вытеснить китайцы) и право на надел земли, то китайцы пользуются такой двойственностью и при всяком удобном случае стараются назвать себя тазами, лишь бы остаться на месте и не быть изгнанными из Приамурья.
При обсуждении вопроса о наделе инородцев землею были неоднократно случаи, когда бывший ороч (таза) должен был уступать место китайцу только потому, что последний ловко сумел «втереть очки» новичку-чиновнику. Только опытный глаз исследователя может подметить в костюме таза или в его домашней обстановке такую мелочь, которая легко ускользнет от свежего человека и которая изобличит его орочское происхождение. К сожалению, помимо злоупотреблений, такие ошибки были не единичными за последние 3—4 года в Ольгинском уезде.
Китайцам, не имеющим права жительства на казенной земле, совместная жизнь с инородцами доставляет большие выгоды. Они всячески стараются втереться в семью орочей, сначала хотя бы в качестве простого работника, при этом они отказываются от платы и работают в кредит. Ловкий работник скоро приобретает влияние на своего хозяина. Через год-два хозяин становится неоплатным его должником, и тогда работник переходит в положение компаньона, советчика, писаря, жениха его дочки и т.д.
С этого времени таза у него в руках. Зачастую бывает очень трудно разобрать, кто же фактически владелец фанзы, чья земля и кому принадлежит оружие. Наконец, выбрав такой момент, когда у инородца нет денег, китаец вдруг предлагает произвести расчет. Никакие просьбы и мольбы не помогают; подсчет производится. Оказывается, что не только все хозяйство, земля и фанза, но и жена таза и его дочь должны перейти к китайцу, и женщины переходят в руки кредитора.
За последние годы китайцы по отношению к тазам избрали другую политику, и эта политика гораздо опаснее, чем эксплуатация. Они стали устраивать среди инородцев свои школы. Таких школ я видел четыре: на Судзухэ, Пхусуне, Таудушу и на реке Такеме. Китайцы этот вопрос решили очень просто. Они назначили учителей, приказали инородцам выстроить школы, заставили их платить учителям содержание и посылать детей на занятия. За каждого ученика родители платят по 10 руб. в год. Срок обучения — три года. Кроме жалованья, учитель получает натурой прислугу и продовольствие понедельно от каждого тазовского дома. Занятия происходят ежедневно (кроме пяти праздников в году) с утра и до вечера и с небольшим перерывом на обед. Дети изучают китайские иероглифы. Кроме того, учитель учит их этике, знакомит их с историей Китая, ни слова не говорит о России или говорит о ней то, что не надо, учит, как надо относиться к русским и к китайцам, как приветствовать старших и т.д. Школы эти имеют громадное воспитательное значение, и, конечно, вышедший из нее инородец на все уже будет смотреть китайскими глазами. То, что должны были сделать русские, сделали китайцы, и притом без всяких с их стороны расходов, а за счет тех же инородцев.
Охотники и звероловы
Главными организаторами пушного дела в Уссурийском крае являются крупные торговые китайские фирмы во Владивостоке, Никольске-Уссурийском и Хабаровске. Агенты их, заручившись разного рода свидетельствами, билетами и удостоверениями, «садятся» в таких пунктах, где группируются инородцы и откуда удобно снаряжать соболевщиков в горы.
