Китайцы в Уссурийском крае - Владимир Клавдиевич Арсеньев
Пока Лю-Пул переодевался, от шхуны отделилась лодка и подплыла к берегу. Из лодки вышли японцы, подошли к Лю-Пул и стали с ним разговаривать. Один из японцев взял его ружье, как будто для того, чтобы его посмотреть. Лю-Пул, ничего не подозревая, продолжал перетягивать ремни обуви. В это время стоящий позади японец поднял большой камень и со страшной силой ударил его по голове. Грабители отобрали от убитого ружье и 20 рублей денег. Пока одни занимались грабежом, другие из ружья Лю-Пула открыли огонь по ушедшему вперед корейцу, но последний успел скрыться в скалы и затем кружной тропой вернулся обратно в Дун-Тавайзу.
Там как раз в это время был начальник дружинников Чан-ги-чин и 5 китайских охотников. Узнав о случившемся, дружинники решили жестоко отомстить японцам. Поздно вечером они, захватив с собой две банки керосина, сели в лодки и ночью без малейшего шума подошли к судну. Шхуна по-прежнему стояла на якоре на своем месте. Тазы отвязали стоявшую у кормы ее лодку, затем облили шхуну с боков керосином и подожгли ее сразу со всех сторон. Большая часть японцев сгорела, те же, которые успели выскочить из огня и бросились в воду, были добиты китайцами.
Другая кровавая драма разыгралась недалеко от залива Пластуна по реке Каимбэ.
В конце прошлой войны партия сахалинских дружинников после высадки их на материк около мыса Золотого направилась к югу вдоль побережья Татарского пролива к заливу Св. Ольги. Так как все сахалинцы не могли поместиться в лодке, имевшейся в их распоряжении (их было 14 человек), то часть их (6 человек) шла берегом моря. Плавание дружинников до реки Тавайзы, если не считать произведенных ими грабежей и насилий[45], прошло, кажется, без всяких приключений. Около устья реки Тавайзы они увидели около костра двух орочей-охотников. Сахалинцы напали на них врасплох и убили. Убийство было сделано с целью грабежа. Забрав вместе с другими вещами оружие орочей, разбойники, прикрыв трупы убитых небольшим слоем песка, ушли по направлению к югу.
Розыски пропавших тазов долгое время были тщетными. Наконец, на реке Адимил-Тавайза около берега моря было найдено место их бивака. Разбросанные на земле кое-какие мелкие вещи и странное поведение собак заставили искавших предположить, что здесь было совершено убийство. Собаки с воем стали рыть землю. Раскопки в этом месте обнаружили скоро один труп и рядом с ним и другой. Преступление было раскрыто. Опытный глаз орочей не обманывал их: убийцами были русские.
В это время, вследствие непогоды, партия сахалинцев успела добраться только до реки Каимбэ, где и задержалась. Немедленно собралась вся дружина и отправилась туда, где бивакировали сахалинцы. Неожиданно напали они на них и перебили сразу всех тех, которые были на берегу. Сидящие в лодке начали отстреливаться и хотели было уйти в море, но противный ветер и сильное волнение помешали их бегству. Лодку прибивало волнами к берегу все больше и больше. На несчастье, у каторжан скоро иссякли все патроны. Меткий ружейный огонь орочей и китайцев по кучке людей, сбившихся в лодке, оказался настолько действительным, что через несколько минут все сахалинцы уже лежали убитыми или ранеными. Предоставленная самой себе лодка была прибита к берегу. Из нее выскочили два человека и бросились бежать. Тазы открыли по ним огонь, но они успели скрыться. Бродя по тайге, беглецы наткнулись на пастушескую фанзу, в которую имели неосторожность зайти.
Между тем Чан-ги-чин отрядил шесть человек охотников для поисков беглецов. Оба сахалинца вскоре были пойманы в фанзе и тут же убиты. Все трупы китайцы сбросили в море, а лодку сожгли. Китайцев и тазов-охотников было около 20 человек.
1906 и 1907 годы были очень беспокойные. Шайки хунхузов бродили повсеместно. Тогда Чан-ги-чин оказал мне большие услуги. Каждый раз, как только заходило солнце, он окружал мой бивак часовыми и, кроме того, выставлял еще особых часовых по всем тропкам. Его лазутчики каждый день сообщали мне, где находятся хунхузы и что произошло в окрестностях за ночь.
В 1900 году китайцы не хотели пускать переселенцев-староверов на реку Амагу[46]. Чан-ги-чин дал староверам пропуск и убедил китайцев не препятствовать русским, тем более, что долина реки Амагу была пустынной и находилась в стороне от китайских охотничьих районов. Чан-ги-чин был единичной личностью[47]; по нему нельзя судить обо всех китайцах.
Местные китайцы враждебно относятся к русским — 1) потому что русские мало-помалу вытесняют их из края, 2) потому что русские постоянно заступаются за инородцев и 3) потому что прошлая неудачная война подорвала авторитет русских властей в крае. Китайцы убедили инородцев, что Уссурийский край принадлежит Китаю, что русские попали сюда на время случайно, так же случайно, как в Маньчжурию, и что поэтому не надо слушаться «лоца-мауза» (то есть русских[48]), а следует во всем подчиняться китайцам.
В японскую войну после Мукденской катастрофы и после разгрома эскадры адмирала Рождественского около острова Цусимы, когда ожидалась осада Владивостока, — местные китайцы пришли в сильное возбуждение. Они побросали свои работы, ходили по всем дорогам и тропам и горячо толковали о грядущих событиях и главным образом о том, где можно достать ружья и патроны. Ходячие среди большей части населения мысли были таковы: «Когда японцы разобьют русских и здесь, в Уссурийском крае, и когда русские пойдут в Хабаровск, то надо помогать японцам, надо на пути перехватить русских и бить их, где только возможно. Надо сжечь все деревни и перебить не только крестьян, но и детей и женщин, чтобы здесь совсем не было русских и чтобы земля снова стала китайской».
Вообще после войны заметно, что китайцы перестали быть такими приниженными, какими мы знали их раньше. Они стали более смелыми, чтобы не сказать дерзкими. Когда наш экспедиционный отряд приходил в ту или другую местность, китайцы производили негласное расследование, кто был проводником, кто указал дорогу и т.д.
1895—1909 годы в Анучинском районе, на Имане, в Засучане и в Зауссурийском крае вооружено было поголовно все манзовское население. Главным оружием были винчестеры, маузеры и берданки; 3-линейные винтовки среди
