Мусульмане в новой имперской истории - Коллектив авторов
Метрические книги – объект внутриисламского противостояния: казус ваисовской общины
Во второй половине XIX – начале XX столетия ведение метрических книг рассматривалось самими мусульманами как важный элемент религиозной автономии. Кроме того, информация метрических книг оценивалась мусульманами как крайне необходимая, полезная и ценная в условиях резко возросшей социальной мобильности мусульманского населения, его урбанизации и усложнения функционирования мусульманской общины. Метрическая выписка служила основой для выдачи других идентификационных документов, в том числе и паспорта, и рассматривалась как своего рода пропуск в новую реальность. Без наличия такого пропуска было невозможно не только участвовать в жизни страны, но и пытаться изменить свой социальный и имущественный статус. Это обстоятельство одинаково справедливо для всех инородцев империи, которые начинали связывать свои интересы с интеграцией в имперское общество и добиваться реализации своих прав[812]. Поэтому отношение населения к метрическим книгам и выпискам из метрических книг, как и к внутренним паспортам, было чрезвычайно прагматичным и не воспринималось через призму религиозных догматов.
Важно отметить, что введение регистрации мусульман в метрических книгах – крайне символический акт для любой религии священной книги – не нашло отражения в известных исламских религиозных текстах XIX столетия и не рассматривалось даже традиционалистами как бид’а или харам[813]. Очевидно, лидеры религиозной общины также были заинтересованы в сохранении за собой монопольного права ведения метрических книг, дававшего им политический контроль над членами своей общины и дополнительный источник дохода. Институт метрических книг настолько укоренился в российской исламской среде, что и выступление против традиционной элиты внутри мусульманской общины находило выражение, в том числе, в обзаведении альтернативными метрическими реестрами.
В этом отношении показателен конфликт, разгоревшийся между т. н. указными муллами и членами «староверческого» «Ваисовского Божьего полка» во главе с Багаутдином Ваисовым[814]. К концу XIX в. члены «Божьего полка» стремились к автономии и обособлению от ОМДС, отказывались посещать мечети и записываться в метрические книги, которые велись официальными муллами, а на определенном этапе даже попытались завести свои собственные метрические книги[815]. Однако такое радикальное противостояние членов общины и указных мулл возникло не сразу. Началось все с персонального конфликта лидера общины Багаутдина Ваисова с указным имамом Шакиром Сеитовым, обострившегося в 1871–1872 гг. Конфликт закончился категорическим отказом имама заносить имена родившихся и умерших детей Багаутдина в метрические книги 11-й махалли Новотатарской слободы г. Казани. Для того чтобы понять данный конфликт и объяснить его суть, нужно кратко восстановить его исторический контекст. До самой своей смерти в 1872 г. имамом 11-й мечети г. Казани состоял Хуснутдин Гумерович Сеитов (Хуснутдин бин Гумер ас-Суксуви). Он также, как и Багаутдин, являлся учеником и последователем шейха Джагфара аль-Кулатки[816]. Видимо, это обстоятельство, принадлежность к одной «религиозной школе», приобщенность к одному и тому же наставнику, шейху Джагфару, сыграли большую роль в их взаимоотношениях. Кроме того, близость по возрасту или, возможно, иные неизвестные нам обстоятельства позволяли Багаутдину Ваисову вести себя с имамом Хуснутдином Сеитовым довольно независимо. Со стороны эти взаимоотношения можно трактовать как вызывающие и даже недопустимые: в середине и второй половине 1860-х годов Ваисов самостоятельно совершал религиозные обряды на дому (обряд имянаречения, а также погребения умерших детей, причем не только в рамках своей семьи, но и среди своих последователей), ставя официального имама в известность только постфактум. Дальше – больше: в 1873 г. Ваисов даже совершил самостоятельно обряд бракосочетания самого себя (!) с некоей Фаизой Абдуллатыфовой, что вызвало протесты ОМДС и негативную экспертную оценку такого авторитета, как Ш. Марджани. Последовали обвинения в нарушении предписаний шариата, а также рекомендация предать Б. Ваисова уголовному наказанию за совершение прелюбодеяния[817]. Эта история стала одной из первых в череде конфликтов, приведших в итоге к разрыву Ваисова со всеми указными имамами г. Казани и с руководством ОМДС.
До начала 1870-х гг. имена многочисленных жен и детей Б. Ваисова худо-бедно заносились имамом Хуснутдином Сеито-вым в официальные метрические книги прихода 11-й мечети г. Казани. Впрочем, следует отметить, что эти книги велись имамом Сеитовым крайне небрежно, с многочисленными ошибками и неточностями. Более того, сам Багаутдин Ваисов именовался в них дервишем, дардемэндом, т. е. суфийскими титулами, что выходило за рамки традиции российского делопроизводства или официальной сословной номенклатуры. Вероятно, имам, нарушая официально утвержденную практику, просто уступал желанию своего друга (и собрата по суфийскому братству). Но если с Хуснутдином Сеитовым Ваисову удавалось разрешать данную коллизию более-менее мирно, то с его сыном Шакиром Сеитовым, ставшим имамом после смерти отца в 1872 г., общий язык найти не удалось. Формальным поводом к отказу записывать в метрические книги детей Б. Ваисова было то, что он сам, демонстративно отказываясь от услуг указного имама, незаконно совершает все обряды и, следовательно, присваивает себе функцию духовного лица, не являясь таковым[818].
Так или иначе, конфликт лидера ваисовской общины с «законным» представителем религиозной власти «набирал обороты». Начиная с 1871–1872 гг. имена детей Багаутдина исчезают из метрических книг Ново-Татарской слободы, хотя известно, что все они родились именно в Казани. Некоторое время Б. Ваисов имел возможность записывать своих детей в метрики с. Молвино (но как родившихся в Казани!). Например, факт рождения 9 января 1878 года в Казани Гайнана Ваисова первоначально был зафиксирован в метрической книге с. Молвино (правда, только через месяц, 8 февраля). Только в конце года он был внесен в метрическую книгу Ново-Татарской слободы (мечеть № 11), но в самый конец списка, под № 13. Строго говоря, оба имама нарушали действующее законодательство. Однако во второй половине 1870-х гг. Багаутдин Ваисов, вероятно, сумел испортить отношения и с односельчанами, так как после 1877–1878 гг. им была утеряна и возможность легализации детей через запись в метрики с. Молвино.
Вступив в конфликт с имамом Шакиром Сеитовым, Б. Ваисов регулярно обвинял его в многочисленных подлогах и преступлениях, в том числе в произвольном и неправильном ведении метрических книг[819]. Интересно, какие аргументы Б. Ваисов приводил в своих обвинениях. Он заявлял, что произвольное обращение имама Сеитова с метриками может нанести непоправимый ущерб интересам правительства, поскольку незаписанные в
