Мусульмане в новой имперской истории - Коллектив авторов

Особенно важно было правильно фиксировать данные людей, прибывших из иных населенных пунктов: помимо имен, требовалось четко указать названия губернии, уезда, волости и населенного пункта (п. 8). Некоторые правила касались финансово-фискальных аспектов. В частности, калым (мэхэр, или сумма, передаваемая женихом в собственность невесты и при разводе остающаяся в ее распоряжении) должен был быть зафиксирован при бракосочетании в метриках наряду с фактом бракосочетания и подтвержден собственноручной подписью жены или ее представителя (п. 5). В этой же графе должна была быть указана сумма пошлины за бракосочетание (минимум 25 копеек), собираемая ОМДС на свои нужды.

В двух последующих публикациях под названием «Духовенство и дело ведения метрик» (1916, №№ 7/8; 9/10; 11.) и «Правила оформления метрик» (1916, №№ 12–13, 14, 15, 16/17) были подробно расписаны отдельные разделы метрических книг, с обстоятельной аргументацией и примерами того, как нужно их заполнять и каких ошибок следует избегать. Можно отметить несколько наиболее характерных указаний. В разделе о записи новорожденных ряд сложностей и ошибок мог возникать из-за возможности двойного прочтения того или иного имени: например, имена Минлесафа и Гайникамал могли даваться как мальчикам, так и девочкам. Во избежание последующих недоразумений следовало указывать пол ребенка, а также следить за правильной нумерацией. Как известно, в арабской графике гласные звуки обозначаются минимальным количеством знаков. Поэтому в начале XX столетия стала распространяться практика довольно вольного написания тюркоязычных слов и имен, включающих те или иные огласовки. Когда такая практика переносилась на написание имен арабского и персидского происхождения, это справедливо расценивалось как победа невежества и вызывало массовые протесты «ревнителей старины»[828]. Представители Духовного собрания также настаивали на том, чтобы в метрических книгах традиционные и хорошо известные имена писались без вольностей и искажений. В начале XX столетия в практику метрических записей входит новая традиция, активно поддерживаемая светскими и религиозными властями: указание родовых фамилий. Такая русифицированная версия фиксации имен первоначально (уже с рубежа XVIII–XIX вв.) распространилась среди дворянства и купечества, а к концу имперского периода – даже среди крестьянства и городских низов. Для мусульман, не имевших ранее зафиксированных фамилий, рекомендовалось брать в качестве таковой имя ближайшего предка (дедушки)[829].

Также недопустимой признавалась практика, когда новорожденные записывались в метрические книги спустя значительный срок – несколько недель, месяцев, а то и полгода-год после появления на свет. Авторы статьи настаивали на своевременной, незамедлительной и точной фиксации даты рождения с указанием дня и месяца рождения[830],что имело значение при поступлении в школу, призыве в армию и даже при дележе наследства (известно, что в мусульманских семьях могли быть дети одного возраста от разных жен на вполне законных основаниях). Особенно важным точное указание даты рождения было для девочек, так как выдача замуж девушки, не достигшей соответствующего возраста, была чревата административным или даже уголовным наказанием имама[831]. Одновременно имамы, фиксирующие факт рождения ребенка, должны были удостовериться в законности брака, особенно если речь шла о приезжих людях. Последний пассаж отражал факт все большей мобильности татарского населения в позднеимперский период, что требовало адаптации метрических книг к новым реалиям.

По-прежнему сохраняла свою актуальность и значимость сословная принадлежность населения. Поэтому, указывали авторы рекомендаций, следует четко фиксировать социальное происхождение родителей, а также точный адрес их проживания в том случае, если запись вносилась в отношении лица, не приписанного к данной общине. В упомянутых рекомендациях неоднократно подчеркивалось, что в обязательном порядке необходимо указывать такие сословные звания, как «крестьянин», «мещанин», «дворянин», «потомственный почетный гражданин». В то же время ни в коем случае не следовало включать в метрические книги наименования «имам», «ишан», «старшина»[832]. Эта рекомендация, с одной стороны, отражает существующую практику фиксации в официальных документах исламских религиозных титулов, не признаваемых государством (вспомним казус Багаутдина Ваисова!), а с другой – стремление религиозных властей привести сословную номенклатуру, используемую в мусульманских документах, к общероссийскому стандарту. Все эти очень подробные инструкции по ведению метрических книг должны были усовершенствовать делопроизводственную культуру представителей мусульманского духовенства, преодолев, наконец, различия между российской имперской и татарской письменной традицией.

Другим направлением работы по улучшению ведения метрических книг было признано совершенствование уровня подготовки в медресе, где готовились будущие представители низового духовенства[833]. Во многих медресе не уделялось должного внимания таким вопросам, как письмо и чистописание, орфография и правописание, делопроизводству в целом. Поэтому, помимо неоднократного дублирования инструкций по ведению метрик, в 1916 г. ОМДС собиралось включить их в программу испытательного экзамена, сдаваемого кандидатами на соискание должности имама, а также в программу летних и осенних курсов «повышения квалификации» для представителей духовенства[834].

И духовные правления мусульман, и гражданские власти рассматривали дело метрикации как один из важнейших элементов сложносоставного механизма контроля над населением. Гибридный институт метрик позволял государству взаимодействовать с массами подданных, экономя на разветвленном аппарате чиновников и на языке, понятном местному населению. Духовенство же, в том числе мусульманское, повышало свой символический и политический авторитет, встраивалось в административную вертикаль и было не намерено добровольно отказываться от этих управленческих функций. В то же время, контроль над метрикацией воспринимался как элемент религиозно-национальной автономии общины, к чему мусульманское сообщество активно стремилось весь позднеимперский период. Неоднократно отмечая на страницах «Маглумат» важность метрических книг для каждого мусульманина, поскольку в них фиксировались все этапы его жизни (от рождения до смерти), редакторы подчеркивали ключевое значение реестров прихожан именно для духовенства:

По правде говоря, вся сила духовенства в этих метрических книгах; тот имам, который держит в своих руках метрики, является полновластным хозяином своей общины. И можно с полной уверенностью сказать, что тот имам, который не ведет метрики, не контролирует и общину [835].

Мусульманские метрические книги в революционных условиях: яблоко раздора?

Одним из первых актов новой демократической власти после свержения самодержавия в феврале 1917 г. стало обнародование правительственной декларации 2 марта. В ней провозглашалась отмена всех ограничений, связанных с религиозной и национальной принадлежностью. Правительственная декларация явилась лишь символическим жестом в сторону общественности. Для воплощения провозглашенных принципов требовалась кропотливая работа законодательной и исполнительной власти. В период с апреля по июнь 1917 г. в ДДДИИ был разработан целый перечень ограничительных норм и статей закона, подлежащих отмене в соответствии с провозглашенной декларацией. Среди этих мер было и предоставление права переписки между мусульманскими духовными учреждениями и духовными лицами на местных языках с тем, однако, чтобы с государственными учреждениями переписка велась на русском языке[836]. В течение 1917 г. все делопроизводство национальных и религиозных институтов в Волго-Уральском регионе было переведено на татарский язык. На нем