Высокомерная обезьяна. Миф о человеческой исключительности и его значение - Кристин Уэбб
Глава 4
Ослепляющая гордыня
В Нью-Йорке обитает более восьми миллионов приматов, и, как ни странно, не все из них люди. Только на Манхэттене живут сотни, если не тысячи обезьян. Их можно встретить в Центральном зоопарке. Их незаконно содержат в квартирах в качестве домашних питомцев, провоцируя соседей набрать 311[159]. Но если вы вхожи в научное сообщество, изучающее животных, то вам известно, что многие из них легально содержатся в исследовательских лабораториях, старательно укрытые от глаз публики.
Каждое утро я ездила в метро на 168‐ю улицу в Западном Гарлеме, выходя из турникета к высящейся над головой темной кирпичной башне. Поднималась на лифте на девятый этаж филиала Института психиатрии штата Нью-Йорк, где дюжина макак-резусов в одноместных клетках дожидалась моего прибытия. Звякал звонок лифта, и они как заведенные начинали громко лаять и визжать, сотрясая клетки и бегая кругами (специалисты называют это “стереотипным поведением” – признак стресса). Они успокаивались, обнаружив, что это я, а не ветеринар, который пришел забрать их на медицинское обследование или процедуру. Я изучала их математические когнитивные способности: есть ли у них мысленные категории для счета и упорядочивания, как у людей. Я переносила обезьян по одной через холл в экспериментальные камеры из нержавеющей стали, где они по часу в день взаимодействовали с сенсорными экранами за пищевое вознаграждение.
С того момента, как я впервые оказалась в этом здании, я понимала, что тамошние обезьяны не слишком счастливы. Тесные клетки, стерильная среда, социальная изоляция, монотонная повседневная рутина – в то время как город внизу пульсировал энергией, буйством и жизнью. Меня проинструктировали не подходить к клеткам слишком близко, а то какая‐нибудь обезьяна высунет руку и схватит за одежду, за волосы или за палец. Поэтому я боялась ходить в лабораторию. И отторгала эту мысль всеми фибрами души. Другие практиканты, в большинстве своем такие же “любители животных”, тоже ходили в лабораторию, чтобы приобрести опыт исследований приматов. Время от времени мы обсуждали ту неловкость, которую у нас вызывала подобная работа с животными в неволе. Одна из практиканток бросила занятия (а в конце концов и науку), поскольку исследования оказались крайне далеки от того почтения к другим видам, на каком, по ее мнению, они должны были основываться. Я пыталась подавить собственную эмоциональную тревожность. Воспринималось все как очередной обряд инициации, который я едва прошла сама. Но это была и одна из немногих возможностей для студентов наблюдать поведение животных, и я чувствовала себя на одну ступеньку ближе к изучению их психики и интересов.
Игра крапленой колодой
С этой лаборатории началась моя аспирантская программа по психологии в Колумбийском университете. Психология формально считается наукой о психике и поведении, но часто определяется более узко как научные исследования человеческой психики и поведения. Однако даже при более широких определениях, включающих другие виды, некоторые люди считают базовые вопросы, которыми задаются психологи, полезными лишь постольку, поскольку они относятся к психологии и эволюции нашего собственного вида. Спросите любого приматолога, и он скажет вам, что грантовое финансирование часто зависит от того, насколько предлагаемое исследование способствует научному пониманию человечества!
Как раз в аспирантуре я познакомилась с областью сравнительной психологии. Специалисты по этой дисциплине изучают поведенческие и ментальные процессы различных видов, сопоставляя их: чаще всего сравнивая когнитивные процессы у человека и у наших ближайших ныне живущих родственников – человекообразных обезьян.
Некоторые специалисты по сравнительной психологии изучают когнитивные отношения с физическим миром: как особь приобретает и использует информацию о нем. Туда входят такие темы, как восприятие пространства, времени и математическая компетентность – именно ее исследовали в лаборатории с макаками, где я работала. Другие специалисты сосредотачиваются на социальных когнитивных навыках: как особь приобретает и использует социальное знание, что включает такие темы, как модель психического состояния (способность понимать чужие знания и убеждения) и просоциальное поведение (любое поведение, которое служит чужой пользе). Сравнительные исследования часто настаивают на превосходстве человека в физических и социальных когнитивных функциях. Но зачастую дело в крапленой колоде, с самого начала дающей человеку несправедливое преимущество. Давайте рассмотрим просоциальность у приматов, близкую мне тему, которой я занималась много лет.
В классических экспериментах на просоциальное поведение сравниваются реакции шимпанзе в неволе и человека на другую особь, которая в чем‐то нуждается[160]. Так, в исследованиях склонности помогать может оцениваться, стремятся ли испытуемые достать недосягаемый для экспериментаторов объект. В исследованиях альтруизма проверяется, делятся ли испытуемые ресурсами (например, пищей) с другими особями, включая незнакомых. В подобных экспериментах обычно приходят к выводу, что люди исключительны по своей мотивации помогать другим и сотрудничать. По сравнению с человеческой кооперация у других приматов считается ограниченной главным образом родней – считается, что она практически никогда не распространяется на незнакомцев. По мнению некоторых, это отражает всего лишь действия животных в собственных эгоистических интересах, ведь такое поведение идет на пользу их собственным генетическим родственникам. Но есть загвоздка. И не одна.
Во-первых, характеристики исследуемых популяций нерепрезентативны для обоих видов. Шимпанзе в условиях неволи обычно проводят всю жизнь в одной и той же малой социальной группе, в крайне стабильной, ограниченной, искусственной среде. Это как нельзя дальше от условий, в которых живут дикие шимпанзе. В природе шимпанзе образуют гибкие сообщества, которым свойственна “динамика деления и объединения”. Это означает, что размер и состав группы меняются со временем, по мере того как обезьяны кочуют по своей среде обитания. Группы диких шимпанзе в любой момент могут содержать от тридцати до ста особей, живущих на обширных территориях площадью не меньше семи квадратных миль. В отличие от лабораторий, где обезьяны часто с рождения разлучены со своими биологическими матерями, дикие самки шимпанзе подолгу остаются со своим потомством и оказывают огромное влияние на его развитие.
Контрольная группа состоит из свободных людей – часто детей, принадлежащих к популяции WEIRD, живущих в родных домах со своими семьями и приходящих в исследовательские институты только для того, чтобы поучаствовать в эксперименте. Вспомним, что популяции WEIRD, хотя и являются самым распространенным объектом психологических исследований, нерепрезентативны для человечества в целом. Известно,
