Демократия в Америке - Алексис де Токвиль
См. Breward’s Digest of the public statute law of South Carolina. 2-й т., стр. 338; id. т. I, стр. 454 и 456; id. т. II, стр. 218.
См. The general laws of Massachusetts revised and published by authority of the legislature, т. II, стр. 331, 187.
См. The revised statutes of the State of New-York, т. II, стр. 720, 441, 717, 643.
См. The statute law of the State of Tennessee, т. I, стр. 209.
См. Acts of the State of Ohio, стр. 95 и 210.
См. Disgeste général des actes de la législature de la Louisiane, т. II, cтp. 55.
(R.) Стр. 409.
Рассматривая устройство у англичан института присяжных по гражданским делам, легко заметить, что присяжные никогда не уходят из-под влияния судьи.
Правда, что решение присяжных как в гражданских, так и в уголовных делах заключает вообще в одном выражении факт и право. Например, человек просит присудить ему дом, потому что он его купил: это факт. Противник его возражает, ссылаясь на неправоспособность продавца: это вопрос права. Присяжные говорят просто: отдать дом тому человеку, решая таким образом и вопрос факта, и вопрос права. Введя суд присяжных по гражданским делам, англичане не сохранили за мнением присяжных характера непогрешимости, признаваемой за ним в уголовных делах, когда приговор их благоприятен для подсудимого.
Если судья признает, что решением ошибочно применен закон, то он может не принять его и вернуть присяжных к новому обсуждению. Если судья пропускает решение без замечания, то дело еще не совсем кончено,– существует несколько путей для апелляции на решение. Главнейший состоит в просьбе об отмене вердикта и о созыве нового состава присяжных. Правда, такая просьба редко удовлетворяется, и никогда более двух раз; однако я своими глазами видел подобный случай. (См. Блекстон, кн. III, гл. XXIV; id. кн. III, гл. XXV.)
(S.) Стр. 792
Бывали, однако, аристократии, которые деятельно вели торговлю и успешно занимались промышленным трудом. Мировая история представляет этому несколько блестящих примеров. Но вообще следует заметить, что аристократия не благоприятствует развитию промышленности и торговли. Только денежные аристократии составляют исключения из этого правила.
Последние не имеют никаких желаний, для удовлетворения которых не требовалось бы богатство. Жажда богатства делается, так сказать, главным путем для человеческих страстей. Все другие пути примыкают к нему или пересекают его.
Стремление к деньгам и жажда почета и власти так сливаются тогда в душе одного и того же человека, что становится трудно различать, потому ли люди корыстолюбивы, что честолюбивы, или наоборот. Это происходит в Англии, где желают быть богатыми для того, чтобы достичь почестей, а почестей желают как проявления богатства. В таком случае дух человеческий оказывается затронутым со всех концов и направляется к торговле и промышленности, поскольку это самый короткий путь, ведущий к богатству.
Мне это, впрочем, кажется фактом исключительным и преходящим. Когда одно богатство становится признаком аристократии, то очень трудно, чтобы одни богатые оставались у власти и удаляли от нее всех остальных.
Наследственная аристократия и чистая демократия находятся на двух противоположных концах политического и общественного строя наций; посредине – денежная аристократия; последняя приближается к наследственной аристократии в том отношении, что она дает большие, исключительные права малому числу граждан, но она близка к демократии тем, что права эти могут поочередно приобретаться всеми; часто она образует как бы естественный переход между той и другой, и невозможно сказать, представляет ли она собой конец аристократических учреждений или уже начинает новую эру демократии.
(T.) Стр. 848.
В дневнике моего путешествия я нахожу следующий отрывок, дополняющий картину тех испытаний, которым подвергаются американские женщины, соглашающиеся сопровождать своих мужей в пустыню. Изображение это заслуживает внимания читателя исключительно в силу своей достоверности.
Время от времени мы встречаем вновь разработанные места. Все эти поместья похожи одно на другое. Я опишу то, в котором мы остановились вчера; оно будет для меня служить образцом.
Колокольчик, заботливо привешиваемый пионерами на шею своему скоту для того, чтобы отыскивать его в лесу, издалека известил нас о приближении расчистки; скоро мы услышали стук топора, которым рубят деревья в лесу. По мере нашего приближения следы указывали нам на присутствие цивилизованного человека. Срубленные ветви покрывают дорогу, наполовину обугленные или изуродованные топором стволы деревьев стоят еще на нашей дороге. Мы продолжаем наш путь и попадаем в лес, все деревья которого как будто поражены были внезапной смертью; среди лета они имеют зимний вид. Вглядевшись в них, мы видим, что в их коре сделан глубокий, круговой надрез, который, остановив движение сока, скоро заставил их погибнуть; мы узнаем, что с этого именно и начинает обычно пионер. Не имея возможности в течение первого года срубить все деревья, растущие на его новом владении, он сеет маис под их ветвями и, умерщвляя их, препятствует им затенять его посев. За этим полем, представляющим неоконченный очерк, первый шаг цивилизации в пустыне, мы вдруг видим хижину хозяина; она помещена в средине участка земли, обработанного более тщательно, чем все остальное, но на котором человек все еще ведет неравную борьбу с лесом. Там деревья срублены, но не выкорчеваны, и стволы их покрывают и загромождают тот участок земли, который ранее они отняли. Вокруг этих сухих остатков растут вперемешку пшеница, дубы, всякие растения и травы, возрастающие вместе на неподатливой и полудикой почве. Посреди этой сильной и разнообразной растительности возвышается дом пионера, или, как его называют здесь, log-house. Подобно окружающему его полю, это деревянное жилище указывает на недавнюю и спешную работу; длина его, на наш взгляд, не превышает тридцати футов, а высота – пятнадцати; его стены, как и крыша, сделаны из неотесанных бревен, между которыми положены мох и земля, для того, чтобы холод и дождь не проникали внутрь.
Наступала ночь, и мы решили попросить ночлег у хозяина log-house.
Услышав наши шаги, дети, валявшиеся посреди лесных обломков, быстро вскочили и убежали к дому, как бы испугавшись человеческого вида, тогда как две больших полудиких собаки со стоячими ушами и длинной мордой выходят из своей конуры и ворча прикрывают отступление своих господ. Сам пионер появляется на пороге жилища,
