Патология нормальности - Эрих Зелигманн Фромм

том, чтобы вести войну, завоевывать, проявлять агрессивность, воровать и просто убивать. Допустим, среди них нашелся кто-то, кто более или менее соответствует по характеру быку Фердинанду[3]; в таком обществе ему придется несладко, ибо он не готов воевать и поддерживать социальную структуру. Сама структура не является результатом какого-то случайного выбора, она обусловлена множеством объективных исторических условий, в которых функционирует данное общество и которые не так-то легко изменить. С другой стороны, возьмем сельскохозяйственное общество, где правит общий труд; если там вдруг появится всего один воин, общество изрядно обеспокоится. Воина сочтут больным, а если у него найдутся последователи, то они станут угрозой для функционирования этого общества.

Можно сказать, что каждое функционирующее общество обоснованно тяготеет к определенной степени конформизма, проистекающей из стремления этого общества к выживанию; эта тяга должна удовлетворять его собственной структуре и социальной индивидуальности, что и проявляется в жизнедеятельности общества. Конечно, в 1953 году нет нужды специально выделять конформизм, но, возможно, следует отметить, что выживание общества, по крайней мере, современного, также обуславливается толикой нонконформизма. Воцарись в первобытном обществе пещерных жителей полный конформизм, мы с вами, совершенно очевидно, до сих пор жили бы в пещерах и оставались бы каннибалами.

Можно сказать, что развитие человечества зависит от наличия в людях определенной готовности подчиняться – при одновременном наличии стремления не подчиняться, и что не только для развития, для прогресса, но и для выживания любого человеческого общества стремление не подчиняться столь же важно, как и определенная готовность подчиняться и приспосабливаться к правилам, по которым общество ведет игру жизни.

За мнением, будто нормальность – то же самое, что приспособление (или будто здоровье – то же самое, что приспособление), в конечном счете обнаруживается иная точка зрения, которая, боюсь, представляет собой, в общем-то, рационализацию. Человек заявляет: «Нет, я не релятивист. Я не утверждаю, что всякое общество живет в соответствии с тем, что признается нормальным, хорошим и здравым; просто так получилось, что наше общество, американское общество 1953 года, и американский образ жизни воспринимаются сегодня как венец человеческих устремлений. Именно так живут нормальные люди; пусть другие общества в последние сто пятьдесят лет были отсталыми – возможно, ненормальными – и вели себя неправильно, мы-то с вами находимся в той точке, где основы жизни нашего общества совпадают с позицией, которую следует называть нормальной и здравой – уже объективно, а не релятивистски».

Это действительно очень опасная точка зрения, при всей ее мнимой объективности и очевидном отличии от социологического релятивизма, поскольку на самом деле перед нами всего-навсего другой способ рационализировать то же самое, не признаваясь в том открыто. С вашего разрешения я потрачу некоторое время на то, чтобы показать, что в нашем обществе, где хватает хорошего, где много такого, чем можно гордиться, вызывают сомнение заверения, что наш текущий образ жизни благоприятен для психического здоровья. Быть может, он более благоприятен для развития психических заболеваний.

В своих лекциях я хочу более подробно проанализировать влияние нашего образа жизни на человека. Как он воздействует на человека и на нашу жизнь, на устройство нашего общества и на нашу политическую организацию? Какое влияние он оказывает на наше психическое здоровье, в какой степени способствует развитию психических заболеваний, каковы различные реакции на него и каковы наши дальнейшие возможности улучшить хорошее и заставить исчезнуть дурное?

Конечно, в 1953 году дела обстоят немного эмоционально. С одной стороны, присутствует критика США – правда, сегодня Америку по-настоящему критикуют только сталинисты, которые твердят, что американцы голодают по всей стране, что в Штатах нет ничего хорошего и вообще все плохо. Эту критику нет нужды воспринимать слишком уж серьезно и считать ее сколько-нибудь объективной, потому что она сродни обыкновенной лжи. Лично я думаю, что мир, в котором мы живем сейчас, является одним из лучших миров, когда-либо созданных человечеством (выборка на самом деле небольшая, ведь человечество до сих пор не создавало столь хороших миров); к тому же у меня тоже найдется немало поводов для критики – по крайней мере, как у стороннего наблюдателя происходящего. Тем не менее, первой моей реакцией на слова, будто мы живем в ужасном мире, было и остается неверие; если вспомнить, что происходило на свете в последние пять-шесть тысяч лет, то можно смело утверждать, что сегодня проводится один из лучших экспериментов в истории, при всех его несомненных недостатках, и мы вправе рассчитывать на последующее конструктивное развитие, при условии, что нам достанет здравомыслия делать необходимое и избегать то, чего следует избегать.

Другую крайность олицетворяет патриотический подход, гласящий, будто американский образ жизни – предел мечтаний, наилучшая жизнь, какую только можно вообразить, и спорить тут не о чем. Это довольно примитивная точка зрения, которая не побуждает к размышлениям и, боюсь, даже не вызывает особого беспокойства. Не понимаю, почему считать свою страну лучше всех – это, если угодно, добродетель, когда все согласны, что нелепо восхвалять себя самого. Если бегать вокруг и беспрестанно твердить, что я замечательный, меня сочтут, мягко говоря, странным и не подумают уважать, но почему-то принято думать, что слова, будто моя страна замечательная, есть верх мудрости, что патриотизм, следовательно, есть добродетель. На самом деле это выражение подлинного эгоцентризма и признак отсутствия заботы о ближних: жаль того, кто довольствуется такими заявлениями, не задаваясь вопросом о том, что в его стране плохого, и не заботясь об устранении недостатков.

б) Принципы и установки современного общества

Прежде чем перейти к обсуждению проблемы душевного здоровья в современном обществе, позвольте очень кратко изложить основные принципы и установки, на которых зиждется современное общество, в которых оно укоренено.

Первый принцип современного западного мира заключается в том, что человек покидает группу, к которой он принадлежит, неким фиксированным и предписанным способом; он должен жить и приноравливаться больше к себе самому, он предстает в первую очередь индивидуальностью, а не членом группы или статичного общества, как в феодальный многовековой период Средневековья. Таков в каком-то смысле нынешний индивидуализм, такова свобода современного человека, противопоставленная фиксированной, статичной позиции средневекового индивидуума, который был прежде всего членом группы и по самой природе этой структуры никогда не переставал быть членом этой группы. Современный человек возник из первичных связей, из первоначальных структур. Но – я намерен добавлять «но» ко всем тем пунктам, которые буду перечислять далее, – он боится свободы, которой достиг. Он больше не является членом органической группы, он стал своего рода автоматом, который снова прикипел к обществу, к условностям, который чувствителен к общественному мнению и держится