На грани личности. Дневник практического психолога - Анна Ефимкина

– Звучит как вызов!

– Не говори только, что теперь я прошла тест.

– Смешно. И кстати, чувство юмора я расцениваю как показатель интеллекта.

– Я рада.

– Похоже, что я тоже рад.

– Смотри: это называется эмоция. И для ее названия есть только одно слово: «радость», – тогда как ты усложнил это до метафоры сдачи теста.

– Убедила!

Это – Умники. Обожаю, сама такая! В большинстве случаев с ними интересно, весело. Они очень остроумны и много знают. В течение двадцати лет, после выпуска с факультета иностранных языков НГУ и до перехода к психотерапевтической практике, я преподавала английский язык в IT-компаниях Академгородка Новосибирска. И я на Умников нагляделась. У нас в Академе (сокращение от «Академгородок») быть умными почетно и престижно. Это как элитное сообщество, вход в которое по пропускам. Пропуск – интеллект.

Но ведь я не хвалить психологические типы клиентов собираюсь в этой главе. Моя цель – показать как выгоды, так и недостатки поведенческих стратегий. Те болезненные грани травмы (сама по себе травма – вещь обязательная в каждом человеке, это отпечаток любого опыта жизни), которые мешают человеку настолько, что он решается начать терапию. Итак, кто же такие эти Умники, такие обаятельные на первый взгляд?

Следует внимательно наблюдать за поведением, языком и реакциями. Умник проявляет преимущество в логическом мышлении, предпочитая, вместо того чтобы выражать свои эмоции, анализировать и рационализировать ситуации. Когда появляются эмоциональные аспекты разговора, старается быстро перейти к более абстрактным или логическим аспектам, уходя от обсуждения своих чувств и давая общие и поверхностные ответы. Также Умник при обсуждении эмоций избегает визуального контакта, поскольку это связано с чувственным дискомфортом.

Есть и еще один верный способ распознавания – конечно же, это контрперенос. Здесь сначала вы почувствуете искру интереса, ведь интеллектуалы поражают глубиной эрудированности и богатым вокабуляром. А потом вам вдруг станет невероятно скучно и захочется сбежать.

Это ощущение похоже на то, как Гоффман описывает эмоции детей в «Щелкунчике», когда Дроссельмейер дарит детям игрушки.

«…На зеленой, усеянной цветами лужайке стоял замечательный замок <…>. Заиграла музыка, двери и окна распахнулись, и все увидели, что в залах прохаживаются крошечные, но очень изящно сделанные кавалеры и дамы <…>. В центральном зале <…> под музыку плясали дети в коротких камзольчиках и юбочках. Господин в изумрудно-зеленом плаще выглядывал из окна, раскланивался и снова прятался, а внизу, в дверях замка, появлялся и снова уходил крестный Дроссельмейер, только ростом он был с папин мизинец, не больше.

Фриц положил локти на стол и долго рассматривал чудесный замок с танцующими и прохаживающимися человечками. Потом он попросил:

– Крестный, а крестный! Пусти меня к себе в замок!

Старший советник суда сказал, что этого никак нельзя. <…> Фриц согласился. Прошла еще минутка, в замке все так же прохаживались кавалеры и дамы, танцевали дети, выглядывал все из того же окна изумрудный человечек, а крестный Дроссельмейер подходил все к той же двери.

Фриц в нетерпении воскликнул:

– Крестный, а теперь выйди из той, другой, двери!

– Никак этого нельзя, милый Фрицхен, – возразил старший советник суда.

– Ну тогда, – продолжал Фриц, – вели зеленому человечку, что выглядывает из окна, погулять с другими по залам.

– Этого тоже никак нельзя, – снова возразил старший советник суда.

– Ну тогда пусть спустятся вниз дети! – воскликнул Фриц. – Мне хочется получше их рассмотреть.

– Ничего этого нельзя, – сказал старший советник суда раздраженным тоном. – Механизм сделан раз навсегда, его не переделаешь.

– Ах, так! – протянул Фриц. – Ничего этого нельзя… Послушай, крестный, раз нарядные человечки в замке только и знают что повторять одно и то же, так что в них толку? Мне они не нужны. Нет, мои гусары куда лучше! Они маршируют вперед, назад, как мне вздумается, и не заперты в доме.

И с этими словами он убежал к рождественскому столу. <…> Мари тоже потихоньку отошла: и ей тоже наскучили танцы и гулянье куколок в замке. <…> Старший советник суда сказал недовольным тоном родителям:

– Такая замысловатая игрушка не для неразумных детей. Я заберу свой замок».

Дети – самые живые люди, они не терпят эмоциональной выхолощенности, никакие изощрения ума не заменят им теплых искренних чувств. А главное – мы все такие. Просто дети разного возраста и в разной степени травмированные воспитанием. Нам интересно и приятно обмениваться эмоциональной энергией и скучно просто упражняться в интеллекте. А вот Умники в разговоре блещут интеллектом, часто рассказывая об очень интересных вещах, совершенно бесполезных, с точки зрения взаимоотношений с собеседником здесь-и-теперь. Это может быть довольно утомительно.

Я ни в коем случае не желаю обесценивать интеллект, иногда радость доставляют именно эти ментальные упражнения, особенно когда разговаривают два Умника. Однако суть отношений – близость, и если человек не может к ней пробиться через собственные умственные барьеры и предпочитает на вопрос «Что ты сейчас чувствуешь?» цитировать Лакана и Хайдеггера, собеседнику становится скучно, и он отдаляется. Сильное стремление к совершенству и бесконечный анализ могут быть попыткой избежать негативных эмоциональных состояний через акцент на логике и контроле.

Образы в культуре и искусстве

Известны и другие герои, прибегающие к рационализации вместо эмоционального проживания. Герой А. Конан Дойла, Шерлок Холмс, считает чувства слабостью, а силу видит в логике и дедуктивном методе. Слова Мистера Дарси из «Гордости и предубеждения» говорят сами за себя: «Что ж, тот, кто обладает настоящим умом, может всегда удерживать гордость в должных пределах»; «Самолюбие… Когда действительно есть полет ума, оно всегда должно присутствовать». Раскольников убеждает себя в том, что он «над человечеством стоит» и имеет право выбирать, кто достоин жизни, а кто нет: «Тварь я дрожащая или право имею?» Пушкинский Евгений Онегин говорит: «Учитесь властвовать собою».

Героиня М. Митчелл, Скарлетт О’Хара, прибегает к интеллектуальной рационализации и оптимизму, чтобы пережить трудности после Гражданской войны в США. Ее стратегии защиты включают отрицание и перенаправление внимания: «Я подумаю об этом завтра».

Наша задача – выучить их «язык» и постепенно привести их к собственным эмоциям. Для этого мы очень внимательно смотрим и слушаем. Избегая явного выражения эмоций, клиент может проявлять их через невербальные сигналы, такие как язык тела, тон голоса или физическая напряженность. Умник может часто менять тему беседы, когда разговор становится ближе к обсуждению его чувств.

Из хороших новостей – ему самому может быть интересна эта новая интеллектуальная игра – следить за собственными эмоциями, «спрятанными» в защитах. Тут он вам помощник.

Из плохих – как только старые защиты разгаданы – появятся новые, более изощренные. Ну что ж, тем интереснее.