Океан звука: Эмбиентный звук и радикальное слушание в эпоху коммуникации - Дэвид Туп
В их представлении психоделический шаманизм превратился в метафорический Священный Грааль — не только в плане поиска новой идентичности в раздробленном мире, но и в поисках идеального коммерческого нарко-аппарата для тематических парков. Пока гламурное наваждение рекламных плоскостей разливается сладким липким потоком поверх подспудных желаний и откровений измененных состояний, футуродизайнеры бредят нейроинтерфейсами и прямым имплантированием видений в человеческий разум.
млечный путь
Если бы вы искали для своей новой компьютерной игры персонажа вроде психоделического скинхеда, эйсид-пикси и уличного бойца на голых кулаках, то подписание контракта с Миксмастером Моррисом было бы далеко не самым худшим решением. Изображая, как обычно, драчливого «серебряного серфера» эмбиента, Моррис (он же The Irresistible Force) — диджей, музыкант и неутомимый пропагандист эмбиент-музыки — толкает локтями воздух, морщит физиономию, и без того напоминающую картофельное пюре, и сужает глаза в щелочки, тонкие, как лезвия канцелярского ножа Stanley.
— У кого есть картон для фильтров? — вопрошает он, избегая зрительного контакта со всеми присутствующими людьми в этой холодной гримерке за кулисами амстердамского Melkweg. Моррис не тот человек, которому задают вопросы. Он просто выдает готовые емкие фразы, которые интервьюеру остается лишь собрать в пакет и на досуге составить воедино. Типичный пример: «У нас было шестьдесят-семьдесят лет создания пластинок. Это первый этап. Теперь мы нарезаем их на сэмплы».
В последний раз мы встречались в лавке Soho Ambient во время «лета эмбиента», которое в 1993 году все еще продолжалось, плавно перетекая из осени в зиму. Soho Ambient на тот момент представлял собой крошечную торговую точку, ютившуюся буквально в стене. Это скромное предприятие с ограниченным ассортиментом компакт-дисков и винила, притаившееся в глубине хиппового универмага за овощными рядами рынка на Бервик-стрит, было весьма показательным симптомом странного взлета эмбиента.
В самый первый раз, когда мы встретились, мы с Моррисом долго разговаривали в гостиной его квартиры в Камберуэлле. «Моя мечта, — признался он в тот солнечный день, — заключалась в том, чтобы собрать полную комнату людей, которые приняли бы психоделики, и играть перед ними на сэмплерах и секвенсорах. Лет шесть-семь назад это казалось невыполнимой задачей. А сейчас выглядит довольно банально». В перерывах между компьютерными играми другой гость, бывший у Морриса в тот день, рассказывал мне о создании майнд-машин.
Вернувшись в Амстердам, мы с Моррисом делимся друг с другом взаимным недоумением. Со времен чиллаут-вечеринок Land of Oz в 1989 году, а также редких ранних проявлений «электронной пушистости» от чикагских Fingers Inc. и Virgo или лондонских The Orb и The KLF, оксюморон «эмбиент-хаус» — танцевальная музыка, под которую нужно сидеть смирно, — прочно вошел в обиход. Эмбиент превратился в одно из тех многозначных слов-липучек, которые пристают ко всему, на что падают. Моррис, постоянно находящийся в движении, наблюдал подъем эмбиента во Франкфурте, Гамбурге, Берлине, Сан-Франциско, и в итоге обнаружил формирующееся международное движение. Помимо Голландии, Бельгии и неизбежного Гоа, он нашел зарождающиеся сцены в Японии, Австрии, Финляндии, даже в Санкт-Петербурге и Чикаго. «Я рад, что существует эмбиент-движение, а не просто движение The Orb», — говорит он. Как минимум в музыкальных магазинах появилась новая категория. «Меня гораздо больше интересует революция, чем категория, — продолжает он. — Это определенно окно возможностей. Я вижу, как мы подписываем артистов, которых никто никогда в истории не подписал бы — по-настоящему сумасшедших. За мной таскается куча сумасшедших — они суют мне кассеты со своей безумной музыкой и звонят в три часа ночи с вопросами: "Ну что, послушал кассету, которую получил сегодня утренней почтой?" Меня это и правда сводит с ума, но некоторые из этих ребят — будущее поколение. Даже если бы я больше никогда не написал ни единого трека, я был бы счастлив стать просто проводником, чтобы дать всему этому прорваться наружу».
Эмбиент стал одним из симптомов сдвига в музыкальном производстве в Великобритании. Не революцией, подобно движению хиппи или панку с их песнями о революции, а внезапной реорганизацией всех элементов в новые структуры. Как и в случае с психоделией и панком, крупные деньги могли хлынуть, а могли и не хлынуть с небес после того, как главное событие утихнет. Но в тот момент ощущалась явная открытость, предчувствие того, как новое культурное движение играет мускулами.
Около трех часов ночи в Melkweg, пятница, и Дэйв Уилс и Бобби Берд из Higher Intelligence Agency наглядно демонстрируют, как именно меняется процесс создания музыки. В книге Криса Хита «Pet Shop Boys против Америки» Нил Теннант произносит фразу: «Это машины играют вживую». Сказано отлично. HIA здесь же, на танцполе, бок о бок с танцующими, прямо как регги-саунд-системы. Машины играют вживую, атмосфера накалена добела. Ник то не пытается заменить машинные процессы движениями таза и хореографией. Присутствует некоторое кручение ручек, обработка эффектами и отключение дорожек, наряду с высокой концентрацией, но пуризм всего этого действа — идея того, что музыка рождается в реальном времени, когда машины реагируют на сообщения, записанные на диски с данными, — неуловим, за исключением нематериальной энергии: ясности звука и замысла. «Живая электроника способна усилить атмосферу места, где она исполняется, — объясняет Дэйв Уилс, — когда энергия выступающих подхватывается теми, с кем они работают, и возвращается к тем, от кого они ее получили». Кажется, я улавливаю мысль. «Ты выстраиваешь ее вот так, по кирпичику, — говорит он. — В этом и цель».
Несмотря на стойкие ассоциации с ценностями нью-эйджа, большая часть нового эмбиента — явление подчеркнуто урбанистическое и ориентированное на «здесь и сейчас». Некоторые клубы по совместительству служат рынками для бесполезных и неоправданно дорогих
