Океан звука: Эмбиентный звук и радикальное слушание в эпоху коммуникации - Дэвид Туп
…расслабиться
В Амстердаме холодно в эту пятничную ночь октября 1993 года. Внутри Melkweg двое мужчин в пижамах притворяются, будто спят стоя. Женщина на черных каблуках смотрит телевизор, а трое мужчин в темных костюмах стоят на столе в одном конце зала. Парочка, затянутая в разноцветные виниловые наряды в духе Джулиана Клэри, манерничает в полумраке, тускло освещенном обернутыми в простыни светящимися шарами и пузырьковыми лампами от батареи проекторов. Садовые гномы восседают на зеленых поганках, навострив остроконечные уши на фоновый гул индийских тамбур и звуки, похожие на пастушьи песни, записанные в каком-то холодном северном краю.
Наскучив этим пережитком хэппенингов начала 1970-х с привлечением публики, я бреду в другие залы послушать живые выступления с запрограммированной музыкой. На следующий вечер — во второй части первого амстердамского эмбиент-уикенда — я с балкона Melkweg наблюдаю за эволюцией диковинок, порожденных феноменом эмбиент-клаббинга. Вслед за живым дуэтом диджериду (месть коренных австралийцев?), выступавшим прямо у диджейского пульта, окруженного цветами, на сцену выходят Крис и Кози.
Ветераны Throbbing Gristle времен серой индустриальной электроники начала 1980-х, они возвышаются за своими клавишными подобно паре монохромных манекенов. Они статичны, музыка статична, зал набит битком, а диджей Пер, организовавший это мероприятие вместе с братом, светится от счастья. Его также изрядно забавляет ирония ситуации, разворачивающейся внизу. Только-только избавившись от матрасов для укурышей и двадцатилетней репутации хипповой столицы Европы, Melkweg снова оказался оккупирован лежащими навзничь кататониками, накурившимися до беспамятства на мягких диванах.
Новый эмбиент и электронную музыку часто критикуют за то, что ей не хватает звезд, фокусных точек, лиц для журнальных обложек, динамичных исполнителей. По определению, выступление под управлением компьютера, использующее заранее запрограммированную музыку, предопределено. Лишь немногие операторы способны преодолеть понимание того, что они, наряду со слушателями, являются лишь пассивными свидетелями слепой необходимости компьютера проиграть программу от начала и до конца. Единственная ошибка или опасность заключается лишь в том, что система может зависнуть.
Субботний вечер в Melkweg, и все это в полной мере относится к сету Biosphere. Путешествуя налегке, с одним лишь ноутбуком Macintosh PowerBook, он, благодаря видеоряду и тонкому чутью темпоритма, извлекает из цифровой информации неподдельный восторг, тайну и напряжение. Гейр Йенссен, создатель Biosphere, начинал карьеру в норвежской группе Bel Canto — северном ответе австралийским постпанк-медиевалистам Dead Can Dance. Покинув этот корабль, в 1989 году под псевдонимом Bleep он записал многообещающий бельгийский нью-бит/эйсид-альбом «The North Pole By Submarine» — частично состоящий из сэмплов радиопередач, а в 1992 году выпустил свой первый альбом Biosphere, «Micro-gravity», на бельгийском лейбле Apollo Рената и Сабины Вандепапелир.
Пока выступает Biosphere, заброшенный во времени панк со стоячим ирокезом и в футболке The Exploited медитирует в позе лотоса перед сценой, а субботняя тусовка вглядывается по сторонам вытаращив глаза, в поисках, кого бы подцепить. Хиппи, лежащий на спине на матрасе посреди танцпола, щелчком отправляет в воздух докуренный, но еще тлеющий косяк, совершенно не заботясь о легковоспламеняющихся людях вокруг. Непростая публика, которой трудно угодить.
Из динамиков зацикленно звучат два детских голоса — сэмпл, взятый из художественного фильма и легший в основу трека Biosphere под названием «Phantasm»: Прошлой ночью нам приснился сон… один и тот же сон. Навязчивое двухнотное остинато и эти два жутковатых голоса создают в зале почти осязаемое напряжение. Фотографии Земли, снятые с космического челнока и полученные от НАСА или местной научной станции в Тромсё, заполняют экран за спиной Гейра, и когда наконец вступает бас-бочка, эта требовательная публика буквально сходит с ума.
Ранее тем же вечером, попивая пиво с Гейром в кафе клуба Melkweg, я спросил его, влияет ли его родной Тромсё в Норвегии на атмосферу его музыки. На первый взгляд Гейр кажется натурой напряженной и довольно меланхоличной; он похож на персонажа, который отлично смотрелся бы в голливудских фильмах ужасов 1930-х годов. Но это обманчиво. На самом деле он человек задумчивый, но в его компании очень весело. В Тромсё, объясняет он, по два-три месяца в году вообще не бывает солнца. Зима длится месяцев семь или восемь. «Наибольший прилив творческих сил я чувствую, когда солнце уходит, — признается он. — Когда воцаряется рождественское настроение и кругом постоянная тьма, можно увидеть северное сияние. Видны дома, в окнах которых горят лампы. Это очень уютно».
Эта картина кажется нам довольно забавной, если вспомнить, что техно обычно избегает любых отсылок к общности (за исключением самого техно-«сообщества»), безопасности или домашнему уюту; поэтому мы заговариваем о сигналах, передаваемых на огромные расстояния, о технологиях и изоляции, а также о драматичном образе невидимых связей, пронизывающих пустоту. «По-моему, это здорово — сидеть в темноте с компьютерами, — размышляет он. — Мне нравится это сочетание безлюдных просторов и высокотехнологичного оборудования. В моем родном городе, если рыболовное судно идет ко дну, оно может отправить сигнал на спутник, и на компьютере сразу увидят, где оно находится. Это случилось буквально на прошлой неделе. Благодаря этому спасли пять человек. А еще так вычисляют лодки, которые незаконно сливают нефть».
Мы на секунду задумываемся над этой перспективой. «Зеленое пространство, — смеется Гейр. — Можно сидеть в любой точке планеты, ведь технологии всегда можно взять с собой. Можно сидеть на Северном полюсе и ловить сигналы с радиоприемников и спутников. У меня есть идея. Если бы это было возможно, я хотел бы стать первым, кто запишет музыку на борту космического челнока — сочинять музыку и при этом находиться в невесомости. Только никому не рассказывай, а то Жан-Мишель Жарр украдет эту идею». Прежде чем Гейр поднимется на сцену и нажмет первую кнопку, он хочет развеять еще одно эмбиент-клише: «Терпеть не могу, когда мою музыку используют как фоновую. Когда я слушал Джона Хасселла и Брайана Ино, это вдохновляло меня узнать побольше о Гималаях, астрономии, Египте и археологии. Я хочу, чтобы люди вдохновлялись читать книги по астрономии или по-новому смотрели на Вселенную. Были любознательными».
Горы, звезды, спутники,
