Океан звука: Эмбиентный звук и радикальное слушание в эпоху коммуникации - Дэвид Туп

— Кевин Келли, «Вне контроля: Новая биология машин»

Океаны и острова. Два самых распространенных метафорических образа конца тысячелетия. Исламские активисты в Иране стремятся запретить спутниковые тарелки, встревоженные потоками западного упадничества, захлестывающими страну в море электронного культурного империализма. Джон Перри Барлоу, гуру киберпространства и автор текстов Grateful Dead, описывает зарождающуюся электронную взаимосвязанность как океан информации.

На нашей водной планете мы возвращаемся к морю за диагнозом нашего нынешнего состояния. Погружение в глубокие и таинственные воды олицетворяет предельно романтическое стремление раствориться в природе, в бессознательном, в материнской утробе — в той хаотической материи, из которой соткана жизнь. Популярность плавания как формы досуга — увлечение относительно недавнее; это благопристойное, пахнущее хлоркой проявление первобытной тоски. «С тех самых пор, как Георг III задал тон, купаясь близ Уэймута под аккомпанемент камерного оркестра, — пишет Чарльз Спросон в книге «Haunts of the Black Masseur», — вдоль побережья Англии выросла целая череда курортов». Теперь копия его купальной машины выставлена в уэймутском центре Sealife, а в павильонах вокруг неё скаты и акулы скользят и кружат в своих резервуарах под закольцованную музыку нью-эйдж — оторванную от ритмов моря, застывшую вне времени.

У королей и королев всегда была своя эмбиент-музыка: символ абсолютной власти и богатства, оркестровый саундтрек для сглаживания переходных моментов, облегчения сна и пищеварения, умилостивления богов беспорядка, придания драматизма ритуалам и пышным торжествам. Это была их собственная персональная система «Музак» и рецепт снотворного. Но с появлением плееров Walkman, Discman, DATman, автомобильного радио, кассетных и CD-проигрывателей мы все стали монархами — по крайней мере, в том смысле, что можем отгородиться от своего окружения или, как предполагал Акио Морита, когда участвовал в разработке Sony Walkman, от своих семей. Образ купания в звуке — сквозная тема последних ста лет: «Образы» Дебюсси и «Игра воды» Равеля колышутся вокруг слушателя; «Меняющийся аккорд — Летнее утро на озере — Краски» Арнольда Шёнберга окутывает нас мерцающим подводным светом; «Атмосферы» Дьёрдя Лигети обволакивают паром; «Длительности» Мортона Фелдмана стекают медленно складывающимся узором звуковых красок; киномузыка Тору Такэмицу погружает нас в теневой мир Дзюнъитиро Танидзаки; а «Гибель „Титаника“» Гэвина Брайарса погружает нас в бездну затихающего эха, ржавеющих сокровищ и раздутых трупов.

В более коммерческой сфере «водная» музыка, находящаяся где-то посередине между экспериментом и легким жанром, балансирует на грани бесформенного эмбиента: «Sunken City» Леса Бакстера; «Loomer» My Bloody Valentine; звуки китов и сэмплы из «Бездны» на альбоме Reload «A Collection of Short Stories»; мини-альбом Cocteau Twins «Echoes In a Shallow Bay»; «Cool In the Pool» Хольгера Шукая; «Cool, Cool Water» группы The Beach Boys, которая переходит от непринужденной культуры серфинга, бассейнов и загара с ее щелканьем пальцев к бурлящей глоссолалической теме «утопления», созданной для «Smile» в то время, когда Брайан Уилсон погружался в глубокую темную пучину психоделической недееспособности, а Майк Лав постился и медитировал с таким рвением, что начал верить, будто может разговаривать с птицами. На самом деле из всех участников Beach Boys ближе всех к океаническому началу подошел Деннис Уилсон, чей сольный альбом — «Pacific Ocean Blue» — завораживающе балансировал между восторгом серфера, поклонением природе и алкогольной сентиментальностью. Через шесть лет после выхода этого альбома Деннис Уилсон утонул в Марина-дель-Рей: его навыки ныряния притупились из-за алкоголя, валиума и кокаина. По специальному разрешению президента Рональда Рейгана он был похоронен в Тихом океане.

В 1993 году я обнаружил себя лежащим на спине в полнейшей темноте флоат-камеры и слушающим треки в стиле эмбиент-техно от The Black Dog, B12, Деррика Мэя, Aphex Twin и The Orb. Этот рекламный трюк, придуманный звукозаписывающей компанией ради того, чтобы превратить выпуск сборника в информационный повод, подчеркнул другие связи между эмбиент-музыкой и флоатингом. Несколькими годами ранее я написал статью о флоат-центре на юге Лондона под названием Lux Aeterna, названном в честь произведения Лигети, которое звучит в саундтреке к фильму Стэнли Кубрика «2001 год: Космическая одиссея». Нацеленное на искушенных яппи — возможно, людей вроде персонажа Микки Рурка в «9½ недель» с его кассетной декой Nakamichi и эмбиентными музыкальными фонами, — это ныне закрывшееся заведение включало на заднем плане альбомы Брайана Ино, пока вы ждали своего сеанса флоатинга, сидя на стульях Тома Диксона. А в Токио в 1993 году на плакате рекламировалось мероприятие, организованное Eden In the Sky Code: 05/Space Lab Yellow под названием «Respect To John Lilly». «Ambient Underground Movement — вечеринка для следующего поколения», — обещала афиша, в программе которой значились семинар и воркшоп с Джоном Лилли с 20:00 до 21:00, а затем эмбиент-дэнс с DJ Mooky, интерактивным VJ Sato и оформлением пространства от LF-Research.

Больше, чем кто-либо другой, Джон Лилли выстроил связи между дельфиньим интеллектом, сенсорной депривацией, погружением и психоделиками, которые вновь всплыли в культуре, окружающей эмбиент-музыку. Он был карикатурно выведен в двух фильмах: «День дельфина» и «Другие ипостаси». Со своими замыслами по перепрограммированию человеческого биокомпьютера Лилли прошел путь от научного аналога доктора Дулиттла до ненаучного аналога доктора Спока: сначала он учился общаться с дельфинами, затем подолгу пребывал в камерах сенсорной депривации под воздействием мощных галлюциногенов, а в итоге стал гуру рейверского нью-эйджа. Монолог Лилли — отрывок из его книги «Центр циклона» — звучит под эмбиентную электронную музыку Рёдзи Икэды и Ёсио Одзимы на японском компакт-диске под названием «Silence». А на датском эмбиент-сборнике «Boredom Is Deep and Mysterious» у проекта Opiate есть трек «John Lilly In Loop».

Погружение — одно из ключевых слов конца двадцатого века. Бас погружает, эхо погружает, шум погружает. При колоссальной громкости и плотности категории теряют всякое значение — будь то живые выступления Нила Янга или Cocteau Twins, ранний Филип Гласс, Slayer, Suicide, Филл Ниблок, постпродакшн-ультрафэйзинг Брайана Джонса на записях транс-музыкантов из Джаджуки, «I Heard Her Call My Name» группы The Velvet Underground, «Inde$troy» группы Saw Throat, «And The Gods Made Love» Джими Хендрикса, бурундийские барабанщики, «Machine Gun» Петера Брётцмана, даб-сессия Джа Шаки или живой концерт Eric B. & Rakim. Музыка ощущается на уровне вибраций, проникая в каждую клетку, сотрясая каждую кость, выбивая из колеи сознательный, аналитический разум.

Опиаты, свободное парение (как пели The Byrds в «Dolphin’s Smile»), вибрационное блаженство. Здесь очевидна ностальгия или тоска по свободному парению в жидком мире нелинейного времени, обостренного чувственного восприятия и бесконечно тонких коммуникаций, в противовес повседневному миру разделенного времени, строительных блоков, последовательного