Океан звука: Эмбиентный звук и радикальное слушание в эпоху коммуникации - Дэвид Туп

языка и объективации, с которыми нам приходится иметь дело при нашем неуклюжем двуногом прямохождении. Психология неизбежно возвращает нас к эмбриональному состоянию, к безмятежному сну в утробе матери, или к младенчеству до обретения подвижности, когда мир состоит лишь из цвета, звука, запаха и тактильных ощущений. Но заканчивается ли все на этом? После десяти лет изучения коммуникации дельфинов на Виргинских островах и Гавайях Грегори Бейтсон, антрополог, психолог и кибернетик, написал следующий пассаж в эссе 1966 года, опубликованном в «Шагах к экологии разума»: «Лично я не верю, что у дельфинов есть что-либо, что человеческий лингвист назвал бы „Языком“. Я не думаю, что какие-либо животные, лишенные рук, оказались бы настолько глупы, чтобы прийти к столь диковинному способу общения. Использовать синтаксис и систему категорий, подходящие для обсуждения вещей, которые можно потрогать руками, в то время как на самом деле обсуждаются паттерны и условности взаимоотношений, — это просто невообразимо».

Для любого, кто пользуется компьютером, осязаемые вещи начинают исчезать из мира, все чаще представая в виде двухмерных иконок на экране. Паника нарастает. Бумажные носители исчезают. Любой звук — акустический или электронный — поддается манипуляциям в цифровой среде. Книги исчезают. Говорят, что упаковка и бумага тоже исчезают (хотя признаков этого пока не видно). Если вы живете в западном мире, то тяжелый физический труд индустриальной эпохи, кажется, сходит на нет (если не считать смутного осознания того, что где-то далеко, на фабриках по производству высокотехнологичного оборудования, идет изнурительная, притупляющая ум работа). В Кобе, в зале Xebec Hall, я наталкиваюсь на статью Тосихару Ито под названием «Будущая форма визуального искусства». «В отличие от людей, которые изобрели инструменты для создания вещей и тем самым сотворили культуру, — пишет он, — киты и дельфины, возможно, создали культуру без объектов, состоящую исключительно из общения. Более того, их культурная структура может обладать свойством, созвучным новому медиаобществу, которое начало окружать нас. Это может указывать на зарождение новой цивилизации, совершенно непохожей на ее традиционную форму. Естественно, подобная форма изменила бы значение самого искусства. Информационная сеть проникает в среду нашей повседневной жизни, а новые медиа прямой связи, такие как голофония и фосфотрон, переходят на следующий этап развития. В некотором смысле человечество, помещенное в такую информационную среду, можно сравнить с дельфинами или китами в море нового типа».

зловещий голос

Певец, исчадие зла, глупый и порочный раб голоса — того инструмента, который был изобретен не человеческим разумом, но порожден телом и который вместо того, чтобы волновать душу, лишь взбалтывает муть нашего естества! Ибо что такое голос, как не зов Зверя, пробуждающий того другого Зверя, которого все великое искусство стремилось заковать в цепи, подобно тому как архангел на старинных картинах заковывает в цепи демона с женским лицом.

— Вернон Ли, «Зловещий голос», из сборника «Сверхъестественные истории»

И как же порочное тело, человеческий голос выживают в информационном море? Кейт Буш угощает меня чаем и тостами в отдельном кабинете одного лондонского паба. Мне всегда казалось, что ее музыка отстает от общественного вкуса лет на пять и уж точно бесконечно далека от моих собственных предпочтений, но, оглядываясь назад, понимаешь, что альбом «The Dreaming» 1982 года предвосхитил все то, что обретет авторитет в 1990-х: диджериду, гуделки, подражания голосам животных, имитацию ритмов австралийских клапстиков, индийские вокальные барабанные ритмы, джазовые басовые партии, пассажи свободной импровизации в сопровождении звуков насекомых, ирландские и греческие народные инструменты, слившиеся с цифровыми технологиями и переработанные в сэмплы для создания новых алхимических соединений.

текст-сновидение

В самых разных уголках мира также обнаруживаются примеры церемоний, танцев и песен, которые, по всей видимости, берут начало в призванных или непроизвольных снах и видениях первобытных народов.

— Дж. Стюард Линкольн, «Сновидение в первобытных культурах»

Как я уже предполагал ранее, запись — это текст-сновидение, видение возможных миров, где студия (вопреки прозаическим ручкам регулировки и фейдерам, стойкам с аппаратурой, безликому ковролину, утилитарным стульям, тику и винилу) предстает иным миром. Я делюсь этой мыслью с Кейт Буш. «Мне кажется, всякое искусство имеет дело с мирами грез, — отвечает она, — потому что большая его часть — это сотворение иллюзии. Создание иллюзии, призванной воздействовать на человека определенным образом, то есть достучаться до людей. Технологии должны лишь помогать переносить идеи на пленку, но они не душа музыки. Человеческое начало — вот ее душа. Я думаю, что именно компьютеры могут привести нас к совершенно новой эпохе духовности. Этот высокотехнологичный мир способен поддерживать и принимать очень древнюю музыку. Возможно, компьютеры научат нас очень многому о нас самих и о планете, ведь в каком-то смысле это первая объективная точка зрения, которой мы сможем придерживаться и которая обладает высочайшим интеллектом. Думаю, это может быть невероятно захватывающе, если мы объединим душу и компьютеры».

В кельтской мифологии девятая волна была рубежом, разделявшим родину и чуждые миры. За девятой волной лежало изгнание. Альбом Кейт Буш 1985 года Hounds of Love представлял собой два релиза в одном. На первой стороне были собраны хит-синглы — «Cloudbursting», «Running Up That Hill», «Hounds of Love»; вторую сторону составляла композиция «The Ninth Wave» с ее семью размышлениями о том, как человек тонет, качается на волнах или дрейфует в космосе, о судилищах над ведьмами, изгнании, выходе на поверхность и перерождении. Фотографии на обложке подчеркивали эту шизофрению. На лицевой стороне Кейт предстает уверенной, чувственной, «публичной» исполнительницей: капризно приоткрытый алый рот, розовая кожа на фоне фиолетовой ткани в обрамлении темно-рыжих волос, а рядом с ней прилегли две холеные, мягкие, медово-золотистые легавые. На обороте она запечатлена в монохроме — то ли тонущая лицом вверх, то ли поднимающаяся из воды; ее руки обвиты водорослями, а глаза уклоняются от публичного (вуайеристского) взгляда. Также на задней стороне обложки был приведен отрывок из романтического панегирика Альфреда Теннисона, посвященного кельтскому герою британских легенд, королю Артуру:

За волной шла волна, мощней одна другой, Пока девятый вал, вобрав в себя полбездны И полный голосов, медлительно не взмыл И с ревом не упал — и вся волна в огне.

Океаническое, пылающее, экстатическое. Секс и языческий дух. Рождение и смерть. «Хотя меня трогает самая разная этническая музыка, — говорит она, — в кельтской музыке есть что-то такое, что берет меня за душу особенно сильно. Звук ирландской волынки — это звук ликования. Он подобен огромной волне. У меня действительно возникает это океаническое видение. Набегающие гигантские волны».

Связь между океаном, островами, птицами, музыкой и бессознательным обнаруживается в кельтских мифах, восходящих