Тридцать восемь квадратов - Оксана Савье

— Мама, — повторила Ева, остановившись рядом с сестрой. Голос был ровным, но Маша слышала в нем напряжение. — Это... неожиданно.

— Я знаю. — Кира вытерла уголки глаз. — Я должна была предупредить, позвонить. Но я так боялась, что вы не захотите меня видеть, что...

— Пятнадцать лет, — перебила Ева. — Пятнадцать лет ты не была здесь.

— Я знаю, Евочка. И я готова все объяснить. Готова... — Кира запнулась, посмотрела на Машу, потом снова на дочерей. — Я вернулась, чтобы все исправить. Быть с вами. Я так много потеряла, но теперь...

— Где папа? — резко спросила Ника, и Маша поняла, что девочка пытается удержать ситуацию под контролем, найти опору.

— Он на работе, — тихо ответила Маша, и все три женщины посмотрели на нее. Впервые за эти минуты она заговорила, и голос прозвучал чужим, отстраненным. — Вернется поздно.

— Ты позвонишь ему? — Кира повернулась к Маше, и в ее взгляде было что-то требовательное, словно она уже вернула себе право распоряжаться в этом доме. — Скажешь, что я здесь?

Маша сжала кулаки в карманах халата.

— Это не мое дело, — произнесла она, удивляясь собственной холодности. — Вы можете позвонить сами.

Повисла неловкая пауза. Ева и Ника переглянулись, и Маша видела в их глазах растерянность. Они не знали, как себя вести, что чувствовать. Ника всегда была более открытой, эмоциональной — Маша видела, как девочка борется с желанием броситься к матери и страхом быть отвергнутой снова. Ева держалась настороженно, но в уголках ее глаз тоже блестели невысохшие слезы.

— Я... мне нужно собираться, — вдруг сказала Маша, и ее голос показался ей громким в тишине гостиной.

— Ты работаешь? — Кира вскинула брови, будто удивленная.

— Да. Учителем. — Маша развернулась к лестнице, не глядя ни на кого. — Девочки, завтрак на плите. Разогрейте в микроволновке.

Она поднялась наверх, чувствуя на себе взгляды. В спальне — их с Сашей спальне, хотя последние месяцы казалось, что они живут в ней как соседи — Маша закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

Руки тряслись.

Она прошла к шкафу, достала строгую блузку и юбку, которые носила в школу. Автоматически, не думая, начала одеваться. Сегодня у нее было три урока литературы в восьмых классах, потом классное руководство. График скользящий — то первая смена, то вторая. Сегодня повезло: можно было уйти из дома и не возвращаться до вечера.

Телефон завибрировал. Маша посмотрела на экран — сообщение от коллеги, напоминание о педсовете на следующей неделе. Она ответила коротко, убрала телефон.

Внизу послышались приглушенные голоса — Кира что-то рассказывала, девочки отвечали неуверенно, осторожно. Маша села на край кровати, сжав руки в замок.

Пятнадцать лет.

Пятнадцать лет она вставала в этом доме, готовила, убирала, стирала. Пятнадцать лет она была рядом, когда Ника болела ветрянкой и плакала по ночам. Когда Ева впервые влюбилась и вернулась домой с красными глазами, потому что мальчик предпочел другую. Когда Никита получил первую зарплату и неловко протянул Маше букет цветов, пробормотав «спасибо за все».

Она не родила их. Не могла родить — врачи поставили диагноз еще в первом браке, и это стало причиной развода. Ее первый муж хотел своих детей, и Маша не могла ему этого дать.

А потом появился Саша — усталый, растерянный мужчина с тремя детьми и сбежавшей женой. Он не обещал любви, не обещал счастья. Он просто сказал: «Мне нужна помощь. Я не справляюсь один».

И Маша согласилась. Потому что думала, что это ее шанс — быть матерью, быть нужной, быть частью семьи.

Теперь настоящая мать вернулась.

Маша встала, подошла к зеркалу, поправила волосы. Лицо смотрело на нее усталое, с морщинками у глаз и губ. Сорок пять лет. Не старая, но уже не молодая. Кира выглядела моложе — ухоженная, уверенная, красивая.

Она взяла сумку, документы, телефон. Спустилась вниз. В гостиной Кира сидела на диване между дочерьми, держала их за руки и что-то взволнованно рассказывала. Ника плакала, уткнувшись маме в плечо. Ева сидела прямо, но ее пальцы крепко сжимали ладонь Киры.

Маша прошла мимо, к выходу. Никто не обернулся.

Она надела туфли, накинула плащ. Рука легла на ручку двери.

— Маша, — вдруг окликнула Ева.

Маша обернулась. Девушка смотрела на нее через всю гостиную, и в ее глазах было что-то похожее на извинение.

— Ты... ты вечером будешь?

— Буду, — ответила Маша. — После шести.

Она вышла и закрыла за собой дверь.

Дождь усилился. Капли били по лицу, холодные, безжалостные. Маша шла к остановке, не оглядываясь на дом, в котором прожила пятнадцать лет.

На дом, который никогда не был ее домом.

Глава 3. Невидимая

В учительской пахло старыми учебниками и дешевым растворимым кофе. Маша сидела за своим столом у окна, перед ней лежала стопка непроверенных сочинений восьмиклассников на тему «Мой герой». Буквы расплывались перед глазами, строчки сливались в одно бесформенное пятно.

— Маш, ты как? — Ольга Петровна, учительница математики и единственная, кого Маша могла назвать подругой, присела на край стола. — Ты бледная какая-то. Заболела?

— Нормально, — автоматически ответила Маша, не поднимая головы. — Просто не выспалась.

— Еще бы высыпаться с твоим-то домашним хозяйством, — Ольга вздохнула, отпила из своей кружки. — Я вчера мужу говорю: вот Машка у нас какая молодец, и дом, и работа, и трое детей практически вырастила. А он мне: «Чужих детей не бывает, если любишь». Я и думаю — правда ведь.

Маша сжала ручку сильнее, оставив красную отметку на полях сочинения. Чужих детей не бывает. Пятнадцать лет она повторяла это себе как мантру. Пятнадцать лет она верила, что любовь важнее крови.

А теперь кровь вернулась.

— Машенька? — Ольга наклонилась ближе. — Ты точно в порядке? Может, домой пойдешь? Я подстрахую на последнем уроке.

— Нет, — резко ответила Маша и наконец подняла взгляд. — Нет, я останусь. Мне... мне здесь лучше.

Ольга внимательно посмотрела на нее, но расспрашивать не стала. Просто положила руку на плечо Маше, сжала ободряюще и отошла к своему столу.

Маша вернулась к сочинениям. «Мой герой — моя мама», — написала девочка Соня Миронова корявым почерком. — «Она всегда рядом, когда мне плохо. Она готовит вкусный борщ и никогда не кричит, даже когда я получаю двойки. Я хочу быть такой же, как она».

Маша закрыла глаза. Когда последний раз кто-то из детей говорил о ней