Игры Ариев. Книга седьмая - Андрей Снегов

Само пространство внутри Прорыва подчинялось иным законам. Расстояния обманывали — дерево, казавшееся далеким, вдруг оказывалось в паре шагов, а ближайший куст при попытке обогнуть его отдалялся, словно мираж в пустыне. Перспектива искажалась, создавая оптические иллюзии, от которых начинала кружиться голова.

Гравитация тоже вела себя странно — иногда шаг получался слишком легким, подбрасывая тело вверх, а иногда ноги словно прилипали к земле, требуя усилий для каждого движения. Это были мелочи, но они накапливались и давили на разум, создавая постоянный фоновый дискомфорт — как монотонное раздражающее гудение, которре нельзя заглушить.

— Не разделяемся! — напомнил Гдовский, и его голос прозвучал неожиданно глухо, словно издалека. — Твари сами на нас выйдут!

Первая Тварь показалась через минуту, будто услышав его. Она возникла между двумя дубами, словно соткалась из воздуха — сначала не было ничего, потом появился силуэт, а затем он обрел плотность и цвет.

Тварь была размером с крупную собаку, напоминала паука и передвигалась на восьми лапах, каждая из которых заканчивалась серповидным когтем, длиной сантиметров двадцать. Ее туловище покрывали глянцево-черные хитиновые пластины, которые светились синим неоном по краям, словно их обвели светящейся краской. Голова в привычном понимании отсутствовала — широкое туловище венчал округлый выступ с россыпью алых фасеточных глаз, и жвалами, которые напоминали садовые ножницы.

Тварь замерла на долю секунды, анализируя ситуацию, а затем прыгнула на меня. Я ушел скачком влево, активировав руны, и мир послушно замедлился. Воздух стал текучим и почти осязаемым, а звуки — низкочастотным рокотом и ржавыми скрипами.

Тварь проплыла по воздуху там, где я только что был, описала короткую дугу и приземлилась в двух метрах от меня. Когти вошли в землю, как в масло, и она приготовилась к следующему прыжку.

Тварь была невелика, чего нельзя было сказать о ее ранге, а пространство внутри Прорыва давало ей очевидное преимущество — в отличие от нас, она двигалась здесь легко, как рыба в воде.

Мой меч вспыхнул золотом. Я сделал выпад, метя в сочленение между двумя хитиновыми пластинами на боку — классическое уязвимое место всех Тварей. Клинок вошел в щель между пластинами, но не глубоко — Тварь резко отпрянула от меня, сопроводив маневр визгом, от которого заломило виски, и хлестнула ближайшей лапой, целясь в мои ребра.

Я сделал шаг назад и встретил удар блоком. Клинок лязгнул о коготь, и рука онемела до локтя — сила удара была нешуточной для существа такого размера. Здесь, внутри Прорыва, Твари были сильнее, чем снаружи — я знал об этом, но мне не хватало банального опыта сражений.

Вокруг меня уже шла битва. Дружинники столкнулись с первой волной Тварей — менее крупных, чем моя, но не менее агрессивных. В какофонии звуков я отчетливо различал звон мечей, громко звучащие команды, а также рев монстров. Гдовский работал на правом фланге, помогая парням, и на его помощь рассчитывать не приходилось.

Моя Тварь переориентировалась и атаковала снова — на этот раз стелясь по земле и метя передними лапами в ноги. Я увернулся от когтей, одновременно нанося рубящий удар по верхушке щитообразной головы.

Клинок снял с нее плоский хитиновый щиток и обнажил мягкую, бледно-желтую плоть — нервный узел или что-то на него похожее. Тварь подпрыгнула, ее движения стали менее скоординированными, и несколько лап дернулись в разные стороны, словно потеряли связь с мозгом.

Я воспользовался моментом, подскочил ближе и вонзил меч в истекающую слизью плоть. Тварь мгновенно обмякла, завалилась набок, и лапы забились в предсмертных судорогах. Из-под хитиновых пластин потекла голубая кровь — густая, маслянистая, с резким химическим запахом, от которого перехватывало дыхание.

Я оглянулся. Дружинники сражались группами, как приказал Гдовский. На земле уже лежали первые раненые, но убитых еще не было. Вронский руководил тремя ближайшими к нему группами с такой уверенностью и хладнокровием, словно всю жизнь только и делал, что водил бойцов в Прорывы.

Алексей держался рядом с ним, как было приказано, и работал мечом — аккуратно, без лишних движений, больше уклоняясь, чем атакуя. Две руны дарили ему скорость выше среднего, но не давали той запредельной мощи, которая позволяет пробить хитиновую броню насквозь. Парень это понимал и бил в сочленения хитиновых пластин, как когда-то и я.

Сначала на нас хлынули мелкие Твари — размером с крупную кошку. Они передвигались стаями по восемь-десять особей и атаковали слаженно, словно роли между ними были четко распределены: одни отвлекали, другие нападали с флангов, а остальные ждали момента, чтобы совершить решающий бросок. Против них хорошо работали широкие рубящие удары с максимальной амплитудой — я уничтожал три-четыре особи за один замах, а группы дружинников добивали остальных.

Следующая волна выплеснула на нас монстров покрупнее — ростом по пояс, с вытянутыми конечностями и длинными шеями, покрытыми черными острыми гребнями. Они предпочитали сражаться один на один и обладали неприятной привычкой предугадывать движения противника.

Откуда в них эта способность я не знал и знать не хотел, и жалел о том, что не знал бестиарий твареведов наизусть. Против них хорошо работала непредсказуемость: резкая смена направления, ложный выпад или удар с неожиданного угла.

Крупные держались отдельно, словно командиры при армии, они напоминали крабов, с двумя массивными клешнями вместо и хвостом с шипастым набалдашником на конце. Против них мы с Гдовским работали парой, что было единственным правильным решением.

Наставник сражался так же, как всегда — экономно, точно, без лишних движений. Каждый его удар достигал цели или дарил возможность атаки, которой я неизменно пользовался. Мы не говорили почти ничего — в бою слова излишни, когда партнер понимает тебя с полудвижения.

Тварей становилась все больше, и Рунная Сила таяла на глазах. Ее приходилось щедро расходовать на каждого краба, а крабы эти перли из эпицентра один за другим и отступать не собирались.

Примерно через час я обнаружил, что дышу ртом, а моя форма насквозь мокрая от вонючей, голубой крови и прилипла к телу. Мне казалось, что поток Тварей не закончится никогда, но постепенно он начал иссякать.

Обычно это чувствуется раньше, чем видится — изменение в общем рунном фоне Прорыва. Давление ослабевает, как давление в котле, когда выпускают пар. Поток Тварей редеет, и арии начинают продвигаться к эпицентру червоточины — в синеватый полумрак между деревьями, откуда появляются захватчики.

Так произошло и в этот раз. Неудержимый поток иссяк, и оставшиеся невредимыми дружинники добивали раненых Тварей и прочесывали ближние кустарники в поисках уцелевших.

Постепенно группы собирались на небольшой поляне,