Игры Ариев. Книга седьмая - Андрей Снегов
Когда Тварь тяжело осела на землю и исторгла последний рык, я бросился к старой березе — туда, где лежал Волховский. Его форма была разорвана — там, где бивень прошел по касательной, ткань лопнула от плеча до бока, обнажив кожу с тянущейся по телу длинной и глубокой раной. Она уже не кровоточила.
Рядом с Алексеем лежал меч — погасший и безжизненный, как и его хозяин.
Я сделал несколько шагов на негнущихся ногах, рухнул на колени перед другом и приложил пальцы к его шее.
Сердце не билось.
Где-то очень далеко — в другом измерении или в другой жизни — кричали дружинники. Одни смеялись, поздравляли друг друга с победой и требовали одобрения Гдовского.
Мир продолжал существовать и двигаться, и ему было совершенно безразлично, что происходит здесь, у старой березы, где лежит парень с двумя рунами на запястье и серыми глазами, в которых отражается мое побледневшее, искаженное гримасой боли лицо.
Я сидел на траве, зарывшись пальцами в испачканные кровью волосы, и медленно раскачивался взад и вперед. Больше всего мне хотелось запрокинуть голову к небу и завыть, словно одинокий волк на луну, но я не мог себе этого позволить.
Апостольные князья так себя не ведут.
Я поднял на руки еще теплое тело, поднялся на ноги и медленно зашагал к мерцающему далеко впереди куполу.
Мои глаза застилали слезы, но я не плакал. Арии не плачут, но это не мешает им скорбеть и нести в сердце память о погибших друзьях до самой смерти. До того мгновения, когда мы встретимся с ними в Небесных Чертогах Единого.
Глава 10
Каждый костер когда-то догорит
Очередной в моей жизни погребальный костер догорал. Я стоял перед танцующими в темноте оранжевыми языками огня уже несколько часов и не мог сдвинуться с места. На казарменной площади не осталось никого, кроме меня, но мне было плевать.
Я вспоминал. Вспоминал всех тех, кто сгорел из-за меня в очищающем пламени, и в очередной раз размышлял о том, что так быть не должно. Александр, Свят, Юрий, Всеслав и Веслава уже пировали в чертогах Единого, а Алексея пока ожидала колесница, которая вскоре отправиться по Млечному Пути.
К Волховскому я привязался так, как ни к кому, если не считать Свята и Юрия. Он был шутом и балагуром, наглецом и ходоком — олицетворял в себе те качества, которых не достает мне. Алексей должен был жить — долго, дерзко и по-волховски весело, а вместо этого тлел в погребальном костре, и его плоть поднималась дымом в черное мартовское небо.
Я смотрел в огонь и не мог отвести глаз. Языки пламени плясали — то жадно, то лениво, и в их движении мне чудилась жизнь. Будто пламя пыталось рассказать мне историю, которую я не хотел слышать. Будто оно звало меня к себе, а я сопротивлялся изо все сил и оставался вне его горячих ласк.
Вместе с Алексеем горели девять моих дружинников.
Так быть не должно. Я повторял эти слова про себя, как молитву, как заклинание, как старую детскую считалку, которой пытался заглушить боль. Так быть не должно. Так быть не должно.
Дети не должны умирать раньше отцов. Молодые девушки и парни не должны выходить против Тварей на погибель, потому что у престарелых членов Имперского Совета по двадцать рун на запястьях, и если ничего не изменить, следующая дюжина претендентов на членство в Имперском Совете банально не доживет до срока.
Воздух над костром дрожал, и в этом мареве я видел улыбающиеся лица тех, кто был мне дорог, тех, кого я потерял. Дым пах березовой смолой, маслом и тошнотворно-сладковатым запахом горящей плоти, к которому невозможно привыкнуть, сколько бы погребальных костров ты ни видел.
Я стоял неподвижно и не отрывал взгляд от костра. На казарменной площади не осталось никого. Дружинники ушли еще час назад — они стояли у костра до тех пор, пока я не отпустил их кивком головы, не в заботе о них, а потому, что хотел остаться в одиночестве.
Гдовский ушел последним. Бывший наставник не стал ничего говорить — просто положил мне ладонь на плечо, постоял рядом несколько долгих минут, а потом, вздохнув, развернулся и зашагал в сторону казармы.
Клирики тоже ушли. Они отчитали все, что положено отчитать, окропили костер священным маслом, спели протяжные погребальные оды предков, от которых сжималось сердце, и удалились в храм, чтобы утром вернуться с черными ладьями в руках.
Когда костер догорит, клирики наполнят черные погребальные ладьи пеплом и передадут их родственникам, которые быстро забудут об ушедших в чертоги Единого и с большой вероятностью довольно скоро окажутся там же. Так уж заведено в нашем удовом мире.
Я был один. Один на пустом плацу, перед догорающим костром, под низким черным небом. Я стоял и не мог сделать ни шагу. Не мог уйти, потому что уйти — означало признать, что Алексея больше нет. А я не был не готов к этому признанию.
Память о днях, проведенных вместе, была слишком жива — нас еще связывала тонкая, сотканная из дыма нить памяти. Памяти о днях и ночах, когда мы спорили, фехтовали, пили медовуху и строили наш дерзкий, безрассудный, юношеский план переустройства Империи. Казалось, что стоит уйти — и нить порвется, а мечты превратятся в прах.
На мое плечо легла узкая, жилистая ладонь. Я не повернулся к подошедшему сзади Волховскому и продолжал смотреть на огонь. Теперь не обязательно добавлять «старший» к его фамилии, потому что младший догорал в алых языках пламени.
— Олег, пойдем, — мягко произнес Волховский и развернул меня к себе.
Я покорно повернулся, потому что у меня не было сил сопротивляться. Просто переставил ноги, как переставляет их марионетка под рукой кукловода, и оказался лицом к лицу со стариком.
И тут же пожалел.
Передо мной стоял не тот Волховский, к которому я успел привыкнуть за последние месяцы. Не тот ироничный, всезнающий, хладнокровный интриган, чьи льдистые глаза всегда смотрели на меня с ироничным прищуром. Передо мной стоял не арий-двадцатирунник, а глубокий старик.
Его лицо осунулось, и скулы выдавались так, что в свете костра отбрасывали короткие резкие тени. Кожа туго обтянула череп, словно старый пергамент, обозначив на висках сетку синеватых вен, которых я раньше не замечал. Светло-голубые глаза провалились в темные глазницы, и блики пламени не отражались в них, как обычно, а словно тонули,
