Бывшая жена - Марика Крамор
— Лер, пока мне сложно комментировать, подключаю свои каналы. Уже начинаем поиски.
— И камеры будете смотреть?! — встрепенулась Лера.
— Будем делать все, что в наших силах. И поднимать видеозаписи — тоже.
— И с соседкой разговаривать?!
— Да, с ней тоже побеседуем.
Я слышу, как в Настиной квартире раздается звонок в дверь. Лера вопросительно на меня смотрит.
— Это Эдуард, — поясняю я коротко. — Можно открывать. Он с ребятами осмотрит квартиру и подъезд. Ты спокойно сиди там и жди, пока они закончат.
— Дэн! Ты же не будешь отключаться, да? — она мгновенно хватает телефон и притягивает ближе. — Не будешь?!
— Если ты так почувствуешь себя спокойнее, то не буду. Не волнуйся.
— А когда ты вернешься? Мне очень страшно! И я не знаю, как маме рассказать!
Это, конечно, самое сложное. Я и сам не знаю.
— Лер, ты, наверное, пока ничего ей не рассказывай. Мне нужно время собрать хоть какую-то информацию. Вернусь уже вечером, мой рейс через четыре часа…
— Да как я могу молчать?! Ты с ума сошел?!
Сестра Насти в подавленном состоянии. Черт! Я не знаю, не знаю, что делать! Мысли жалят, невозможно рассуждать спокойно!
— Лерочка, давай мы сейчас сделаем все возможное, чтобы найти хоть какие-то подсказки, которые укажут, где искать Настю. А потом вместе подберем подходящие слова, договорились? Нужно действовать быстро.
— Ладно…
— Дуй, открывай Эдуарду.
АНАСТАСИЯ
Нещадный свет бьет по глазам, вырывая из объятий сна, заставляет неприятно поморщиться и отвернуться. Солнце, словно непрошеный гость, нагло вторглось в личное пространство, не давая до конца насладиться остатками ночных грез. Мне тепло и удобно, мягкая истома разливается по телу… И тут я чувствую, что что-то не так. Остатки сновидений рассеиваются мгновенно, заставляя меня рывком усесться на постели. Но вместо привычной удобной кровати подо мной обнаруживается огромный кожаный диван, чужой, холодный, отчужденный.
Утро обрушивается как-то уж слишком неожиданно. Веки сомкнулись лишь мгновение назад, а солнце уже нагло заглядывает в окно. Неуместная надежда вспыхивает в груди, я подбегаю к двери, с силой дергаю на себя, но безуспешно. Что ж… Торопиться мне некуда. Кстати, в комнате довольно тепло, замерзнуть я не успела. А еще нестерпимо хочется сменить пижаму. Нежно-голубая рубашка и широкие штаны в пол кажутся чудовищно неуместными в моем нынешнем заточении. Да что уж там, я бы сейчас была счастлива простой зубной щетке и крошечной горошине пасты. Господи, о чем я думаю? Нужно выбираться отсюда, а я…
Тяжкий вздох рвется из груди. Совершенно не ожидая никакой реакции, я, сложив руки на груди, задираю голову и с горечью возмущаюсь в пустоту:
— А кормить меня вообще никто не собирается?! Я, по-вашему, святым духом должна питаться?! А в уборную сходить?! Никакого гостеприимства!!! Ироды!!!
Еще и хмыкаю напоследок.
Минуты тянутся невыносимо долго! Чувствую себя редким зверьком, которого посадили в клетку, и над которым собираются вдоволь поизмываться.
Я исходила комнату вдоль и поперек, шагами измерила ее по периметру, осмотрела каждый предмет интерьера. Мне посчастливилось найти ручку. Обычную безликую ручку-автомат. Я ее незаметно спрятала между диванными подушками. А еще среди осколков я подобрала тот, что удобнее других лег в руку. Остальные сложила небольшой кучкой на подоконнике. Кстати, ни одной камеры я тут так и не разглядела.
Хочется кричать от бессилия, разрывая горло. До хрипоты. Какая я жалкая. Ничего не могу сделать! И еще эта оглушительная давящая тишина! Ручка и осколок — жалкая попытка удержать контроль над ситуацией, иллюзия власти в этом пугающем заточении.
Внезапно тишину прорезает щелчок открывающейся двери. Сердце бешено колотится в груди. Я замираю, прислушиваясь. Показалось? Тихий шорох… И ручка совершенно бесшумно начинает медленно-медленно опускаться вниз!
Пальцы судорожно сжимают осколок. Готовлюсь к встрече с ним. Это Ольховский… Ольховский. Я уже представляю, как он показывается на пороге, как змеится на губах ядовитая, отвратительная усмешка, как в руках он сжимает веревку…
Но спустя секунду дверь слегка приоткрывается, в комнату по полу заезжает красный пластмассовый поднос, а на нем чего только нет! И черешня, и персики, и черри, и кубики сыра, и ломтики копченого мяса, хлеб, как оно все поместилось?
Но сейчас меня волнует не это. А тот, кто мне все это принес.
— А ну подождите! Вернитесь немедленно! — рвусь я к двери, не видя другого выхода, кроме как неуместных надменных приказов. — А воды принести?! И побольше! Или хотите, чтобы я здесь загнулась от жажды?! А еще мне холодно! Неужели не нашлось приличного пледа?! Это просто возмутительно!!!
Дверь замирает.
Не в моем положении диктовать условия, и все же… ведь работает!
Пряча осколок в складках рубашки, я несусь ко входу и дергаю ручку на себя. В дверном проеме застывает фигура того самого водителя, который привез меня сюда. Щетина делает его лицо еще безобразнее, чем я запомнила. Неосознанно я сильнее сжимаю пальцы, и в ладонь впивается острие. Выдыхаю, стараясь расслабить трясущуюся руку. И вновь требую:
— Чего еще тебе? — грубит мужчина, но я иду ва-банк.
— За эти крохи спасибо, конечно, но мне нужно в туалет! И побыстрее! И вообще! Тебе Илюша голову снесет, когда узнает, как ты со мной общаешься!
Мужик опешил. Глядит на меня так, словно мечтает удавить.
— Ну и что смотрим?! — продолжаю измываться. — Шевелим колготками! Тут санузел есть вообще?
Я сама себя не узнаю, готова потерять сознание, но стою, не шелохнувшись, и жду реакции похитителя, одновременно разглядывая и запоминая его лицо. Над верхней губой справа — двойной шрам. Необычный такой.. буквой У. Лицо у мужика худое и осунувшееся, а еще на шее едва заметные чернильные следы. Ну точно, татуировка! Только темные линии исчезают под горловиной: и не рассмотреть! Одежда обычная: черные джинсы и черная футболка не первой свежести.
— А ты ничего не перепутала, привереда…
— За разговором следи, — высокомерно задираю нос. — Илюша если узнает, что ты меня голодом моришь и заставляешь ночевать в ледяной комнате, он с тобой знаешь что сделает?
Мужика так перекосило, что он с ненавистью делает шаг в мою сторону.
— Хоть пальцем тронешь, он тебя закопа-а-е-ет, — произношу нараспев с издевкой. И тут же незаметно сглатываю, искренне надеясь на свой актерский талант.
— Очень сомневаюсь… — неуверенно роняет мужик, а я додавливаю, сама не веря в то, что он ведется.
— Абы кого
