Сломанный Свет - Нина Море
За три года Кирилл провёл десятки расследований и помог раскрыть несколько поджогов. Его заметили. В двадцать пять лет он уже имел допуск к самостоятельному дознанию.
А вскоре стал инспектором ОНД и ПР, проводил проверки, инспектировал заводы, встречался с руководителями, участвовал в рейдах с полицией и спасателями. Его уважали. За спокойствие, за честность, за умение видеть людей насквозь.
К двадцати девяти годам Кирилл уже капитан внутренней службы, старший дознаватель, человек с репутацией. Он руководил группой молодых специалистов, помогал оформлять материалы, защищал своих на совещаниях, а вечерами возвращался домой — туда, где всегда пахло лавандой, мятой и свежими красками.
Ева к тому времени закончила Сибирский институт искусств, подрабатывала в художественном кружке, с помощью своего сайта делала дизайн-проекты — лёгкие, с душой. Их квартира в новом микрорайоне стала живым отражением её сердца: стены, расписанные ее рукой, мягкий свет, пледы, книги, чашки с узором. Всё вокруг дышало её теплом.
Для Кирилла это место стало убежищем — раем, куда он возвращался после трудных выездов, после огня и пепла. Здесь его встречали её тихий голос, нежные руки, улыбка, в которой всегда было «домой», и страстные объятья.
Иногда по утрам, перед дежурством, он стоял у окна и смотрел, как за стеклом постепенно просыпается город — улицы, люди, пар из чайника. Ева ещё спала, укрывшись его рубашкой вместо пледа, и он ловил себя на мысли, что всё, о чём когда-то мечтал, уже сбылось. Что Ева в его жизни — это самое логичное правильное и неотъемлемое.
Он чувствовал живительные целебные силы от любви Евы. Ее поддержку, веру в него... И сам он дарил любовь своей жене, полностью взяв ответственность за ее счастье... Он не заметил как стал с ней одним целым... И от этого стал сильнее...
Вдохновение. Вот что он чувствовал! Ева — словно райская птица имела в себе столько жизни и света, что все вокруг оживало. И Кир оберегал ее Свет.
Вместе с бурными признаниями и жаркими ночами, которыми они не могли насытится, были и тихие вечера с чаем, прогулками, встречами в кафе или в спорт-клубе с коллегами и друзьями. Поцелуй на прощание перед сменой — стали ритуалом. В отпуск Кирилл и Ева путешествовали по городам Западной Сибири, летали в теплые страны, но особенно любили поездки к Байкалу летом, да и зимой.
Жизнь стала ровной, настоящей, взрослой. И в этой простоте было счастье — тёплое, устойчивое.
Кирилл знал: всё самое трудное осталось позади.
Теперь — только дорога вперёд, долг, служба и тихий свет, который всегда будет ждать его в окне.
Свет, который зовут Ева.
* * *
Новый год. Встреча старых друзей.
Дворик отца Кирилла встретил его и Еву хрустом чистейшего снега и запахом свежих дров. Из трубы новой беседки отца Кира тянулся лёгкий дымок — знак, что внутри топится печь, согревая помещение для новогоднего пикника.
Скоро будет встреча друзей. Придут Глеб, Сашка, Артём. Кто с жёнами, а кто с девушкой, то есть конкретнее — Артём. Если Глеб и Сашка женились так же быстро, как и Кир, то Артём ещё ходил холостым, и вот, кажется, у него снова девушка — какая-то первокурсница.
Кир вдохнул морозный воздух, в котором смешались ароматы зимы, сосен и детства, открыл багажник автомобиля. Гостинцев они с Евой набрали больше, чем личных вещей.
Сибирские сладости, даже варенье из шишек и шоколад с кедровыми орешками имелись. В планах у них было погостить у отца Кирилла, у матери Евы, потом направиться в гости к семье Глеба и вернуться домой, в сибирский город, ставший таким родным. А там и отпуск Кира закончится, и снова трудовые будни. Но Кир горел работой, как бы прозаично это ни звучало. Да и Ева обязательно поспешит к своим ученикам в художке.
— Вот, пожалуй, эти я возьму, — рядом, поправляя края белой дублёнки (и обязательно эко-дублёнки, никаких убитых животных), суетилась вдохновлённая Ева.
Она достала плетёную корзинку, которую сама смастерила незадолго до поездки. Точно так же, как и многочисленные подарки для друзей, отца Кира, мамы и для самого любимого…
Кир улыбнулся, залюбовавшись своей женой. И тем, как она осторожно, изящными движениями поправляла бантики на подарках.
«Идеальная… самая любимая», — подумал Кир, целуя в щёку Еву и осторожно поглаживая её уже заметный животик…
Она слегка смеялась, пытаясь поймать равновесие, пока Кир не подхватил часть коробок.
— Осторожнее, моя красавица, — сказал он, улыбаясь. — Ты таскаешь больше, чем положено.
— Это не коробки тяжёлые, — парировала она с лукавым взглядом, — это ты слишком заботливый.
Кир хмыкнул, поставил всё на скамейку у крыльца и, не сдержавшись, обнял Еву, поцеловал в висок.
— Просто не могу смотреть спокойно, как ты носишь что-то тяжелее кружки чая.
Он провёл ладонью по округлому животику, укрытому под мягкой дублёнкой, и тихо добавил:
— Моя самая красивая. Моя любимая. А скоро появится наша маленькая Анюта…
Он любовался своей женой. С каждым годом она становилась всё краше и краше. Светилась изнутри, чувствуя ответную любовь. А беременность Еве пошла на пользу: тело стало женственнее и желаннее, и Киру это очень нравилось. В особенности грудь третьего размера и округлившиеся бёдра Евы. Он не мог понять, почему Ева так переживает из-за этого — ведь стала ещё более сексуальной…
Ева улыбнулась, её глаза засияли, а потом она, словно маленький ребёнок, округлила глаза:
— Варенье! Из шишек! Для твоего папы! Кир, мы в машине забыли!
В этот момент у калитки раздались весёлые голоса. Ева подняла голову, и её лицо озарилось радостью. Она узнала этот заливистый смех.
— Сима! — почти вскрикнула она, не удержав эмоций.
По дорожке к дому шли Глеб и Серафима. Глеб был в длинном тёмном пальто, с лёгкой небритостью и неизменной, словно коварной, улыбкой; Сима, напротив, в ярком шарфе, укороченном пуховике, с каштановыми кудрями и глазами, сияющими от счастья. Они смеялись, махали руками, а снег хрустел под ногами.
Девушки бросились друг к другу. И мужчин оглушил визг и смех, объятия, слова, перебивающие друг друга:
— Ты не изменилась!
— А ты стала ещё красивее!
— Какой животик! Боже, Ева, ты настоящая мама!
— Сима, а как ваш маленький?
— С бабулей и дедулей оставили. Всё-таки годик скоро, уже большой, маму и папу отпускает понемногу…
Глеб тем временем хлопнул Кира по плечу, обнял крепко, по-мужски.
— Ну, брат, теперь ты совсем другой! — сказал он, оценивающе глянув на Кира. — Плечи как у танка, взгляд уверенный. Сразу
