Пятнадцать суток на любовь и риск - Амира Алексеевна

Гриша покачал головой. Его взгляд стал серьезным.

— Слушай, Амина. Мы Дашу с детства знаем. Она, если что-то хочет, пойдет по головам. Соврет — не покраснеет. Один Бог знает, что она ему наговорила о тебе… Или о нас… Особенно если видит, что ты к этому горожанину не равнодушна. Да и ты ему…

— Ты ошибаешься. Я ему безразлична…

— Нет, это ты ошибаешься. Я же видел вчера, как он смотрел на тебя. С каким взглядом. Думал, мне показалось, а вон оно что. У вас за моей спиной пробежалась целая интрижка.

— Никакая это не интрижка! — воскликнула Амина, краснея.

— Ну — ну, — хитро прищурил глаза Гриша. — А почему тогда ты так покраснела?

Амина отвернула от него лицо, и смущенно улыбнулась.

Гриша продолжил:

— А Даша довольно умна и хитра. Я-то ее всегда считал за дурочку, а она вон что выкинула! Умный ход, чего уж там. Придумала все, чтобы отбить у тебя охоту даже думать о нем. Но если все это правда, и Староверов, в самом деле, провел эту ночь с нашей Дашей, то он и гроша ломаного не стоит. — Гриша встал с дивана и протянул Амине руку, чтобы помочь подняться. — Кстати, а ты позвони ему или напиши. Спроси его прямо, мол, была ли Даша у тебя или нет. Не мучай себя так.

Амина отшатнулась, будто он предложил ей прыгнуть с обрыва.

— Я не могу! Это же… Я буду выглядеть полной идиоткой! Причем, ревнивой идиоткой. Нет, я не собираюсь опускаться так низко.

— Решай сама. Но если бы на мою девушку такое наговорили, я бы не стал делать вид, что ничего не случилось. Я бы докопался до сути.

— Я бы тоже не оставляла все так просто, если бы Илья Александрович был моим парнем, а я его девушкой. Проблема в том, что я ему никто. И он очень скоро уезжает… И возможно, мы больше никогда не увидимся.

— Как говорит твоя мудрая бабушка — время покажет и все рассудит. Может, Староверов вовсе не твоя судьба. Встретишь ты еще своего мужчину, с которым суждено тебе прожить до старости. И мой тебе совет — держи его подальше от своей подруги.

— Даша мне больше не подруга. — Решительно отвечает Амина.

— Ну, хорошо, — Гриша одобрительно хлопнул ее по плечу.

— Спасибо, Гриш, — поблагодарила девушка, чувствуя, как к ней возвращается способность мыслить.

— Не за что. — Он улыбнулся своей обычной, доброй улыбкой. — Ну, все, мне пора. Вечером я загляну к тебе. Сходим на речку порыбачить?

— С удовольствием. — Улыбнулась ему в ответ, чувствуя невероятное облегчение на душе после разговора с ним.

Гриша повернулся и направился к дверям. Она смотрела на его широкую спину с новым, глубоким чувством. Это была не влюбленность. Это была благодарность и уважение. Гриша — настоящий друг, готовый прийти на помощь в трудный момент.

Потом взгляд Амины падает на телефон, лежащий на столе. Позвонить ему или написать? Нет.

— Теперь я знаю. Он не мог провести эту ночь с Дашей. Илья Александрович не такой, каким она мне его представила. Теперь я точно это знаю.

* * *

Рабочий день подходит к концу. Совет Гриши висел в воздухе тяжелым, но одновременно и освобождающим грузом. Мысль о звонке Староверову все еще пугала ее до дрожи. Амина привела библиотеку в порядок, возвращая книги на полку после последнего посетителя, и, наконец, повернула ключ в замке, запирая дверь на ночь.

Амина сделала несколько шагов в сторону и достала телефон, чтобы написать Грише, что вышла из библиотеки и отправляется домой. В этот момент сзади, бесшумно, будто из ниоткуда, возникли два силуэта.

Она не успела даже обернуться. Один мужчина грубо схватил ее сзади, зажав ей рот ладонью, от которой пахло сигаретами и бензином. Второй набросил ей на голову плотный мешок из грубой ткани.

Телефон выскальзывает из ее руки, падает на асфальт и разбивается.

Мир погрузился в темноту, полную ужаса и запаха пыли.

— Будешь брыкаться — убьем, — прошипел хриплый голос прямо у уха.

Несмотря на угрозу, Амина попыталась вырваться, но ее руки были силой скручены за спину и стянуты чем-то, больно впивающимся в запястье.

Через несколько секунд ее уже подхватили под руки и понесли.

Она услышала скрип ржавой петли, потом удар дверцы. Ее втолкнули внутрь машины. Захлопнулась другая дверь, и тут же с грохотом и лязгом, завывая, завелся двигатель.

Машина рванула с места, швыряя ее по салону. Амина лежала на заднем сиденье, задыхаясь от собственного горячего дыхания. Сквозь грохот мотора и визг тормозов доносились обрывки грубого мата и фразы:

— … да, по плану…

— … все готово, ждут…

— … скоро опер пронюхает… и тогда мы его…

Опер. Сердце Амины бешено заколотилось, пробиваясь сквозь леденящий ужас.

«Они взяли меня, чтобы добраться до Староверова. Меня используют, как наживку», — с ужасом подумала она. — «Он в опасности! Если Илья Александрович доберется до меня, его тут же схватят!»

Мысль о Даше и о ее грязных делах мгновенно испарилась, смятенная куда более страшной и реальной опасностью.

Машину бросало из стороны в сторону, видимо, она свернула с асфальта на проселочную дорогу. Страх был таким всепоглощающим, что не оставалось места даже для слёз. Только леденящий душу ужас и полное, беспомощное отчаяние.

Глава 24

Машина тряслась и подпрыгивала, бросая Амину из стороны в сторону. Каждое попадание колеса в яму отдавалось болью уже в помятых боках. В ушах стоял оглушительный грохот мотора, скрежет металла и хриплые голоса бандитов, доносящиеся с переднего сиденья.

— И чем он думал, когда сдавал нас?

— Идиот. Что с него взять?

— Как думаешь, что шеф прикажет? Убить их или оставить в живых?

— Уж точно их нельзя оставлять в живых. Они много знают, и, оказавшись на свободе, уж точно молчать не станут.

— Ладно парень, но девка? Жаль, такая молодая…

Сердце Амины бешено колотилось, пытаясь вырваться из груди. Она отчетливо слышала разговор бандитов и понимала — ее хотят убить.

Машина резко затормозила, и ее по инерции бросило вперед. Она ударилась головой обо что-то железное. Двери распахнулись, и ее грубо вытащили наружу. Ноги подкосились, но ей не дали упасть, схватив за руки, поволокли по неровной дороге. Под ногами хрустели сухие ветки и прошлогодняя листва. Пахло сыростью и гнилой листвой. Рядом пруд или болото.

Прозвучал скрип ржавых петель, и ее втолкнули внутрь какого-то помещения. Воздух сменился — теперь пахло плесенью.

— Сиди тихо. — Раздался за