Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов

Пожалуй, я нанес свой лучший удар с тех пор, как получил в наследство Вампира. Я вложил в него всю свою силу, ловкость и скорость. Злой искривлённый клинок сверкнул голубой искрой, впиваясь в руку, державшую девушку, перерубая плоть и кость, заставляя кисть болтаться на сухожилии.

Суани закричал, роняя Иду, отмахнулся от меня уцелевшей, огненной лапой, но я пригнулся, быстро меняя позицию, и в движении схватив лежащую на полу колдунью, поволок за собой, пятясь, чтобы не упускать врага из вида.

Он упал на колени с искажённым от боли лицом, из-под перекошенного века раненого глаза тонкой струйкой текла кровь. Из обрубка руки тоже сочилась кровь, но не так чтобы быстро, как у нормального человека. Капли падали на пол, прорастая багровыми маками.

Я тащил стонущую Иду за собой. Её качало, однако через несколько шагов она собралась, смогла идти, а после и бежать. За спиной пробудился дракон, взревел, клокоча яростью в горле, тени исчезли, выгорели, жар куснул через одежду.

Мы инстинктивно пригнулись, когда ревущий мотылёк, сотканный из пламени, пролетел в ста футах от нас, врезался в шкаф, разрывая его от пола до потолка, и сотни бесценных книг огненными умирающими бабочками разлетелись по залу.

Я увидел, что Ида колдует, из-под её губ лился лиловый свет и она не использовала никаких слов. Впереди, на нашем пути, из горящей страницы вылезла тощая, собранная из огня человеческая фигура. Воздух над ней дрожал, искажая мебель, ближайшая каштановая кисть погасла, а её лоза начала корчиться от жара, заставив затухнуть всю гирлянду вдоль стены.

Фигура выставила руки перед собой и, точно бегун, с места, бросилась вперёд. Но не к нам, а наискосок, мимо, с гулом огня, опрометью пронеслась, поджигая на своём пути свитки, лежащие на столах, и столкнулась с колонной, обнимая её огнём, ломая, как хрупкую веточку, раскидывая жалящие искры, прожигающие дерево, создавая новые очаги пожара. Статуя на колонне рухнула, разбивая пол, крошась розовым мрамором, разрушая облик человека, которого давно никто не помнил.

Я понимал, почему суани промахнулся по нам и мотыльком, и бегуном — из-за Иды. Защитные заклинания у Кобальтовых сильно отличаются от той же Зелёной или Серебряной ветви. Колдунья отводила врагу глаза, пыталась воздействовать на разум, показывая ему нас там, где мы не находились.

Лаборатория горела. Пожар полыхал в разных её частях, захватывая шкафы, книги и мебель. Он уже запрыгнул на второй ярус, а дым начал скрывать потолок. Суани вопил чудовищем где-то за углом, потеряв нас из виду. В его криках ядовитым коктейлем смешивались боль и ярость.

Невидимые тиски сжали меня на мгновение, но Ида пробормотала какую-то скороговорку на квела, и клещи, едва не сломавшие мне рёбра, растворились. Суани опять завопил, поняв, что его капкан не сработал.

— Как тебе такое от жалкой колдуньи, павлиний сын?! — в ярости, несмотря на слёзы, ручьём текущие по покрытым сажей щекам, крикнула она.

Я потащил её, прочь от стены пламени и пошатывающейся фигуры, прижимающей обрубок руки к дымящемуся чёрно-золотому камзолу. Целый ряд колб лопнул вдоль нашего пути, расплёскивая мутные, тошнотворно пахнущие бульоны, которые тут же начали закипать, но он снова промахнулся, и мы выскочили из лаборатории, оставив её погибать в озверевшем пламени…

Правая рука Иды выглядела ужасно — на коже запястья красовался ожог в виде чёрных отпечатков пальцев, края обожжены, уже надулись пузыри, один лопнул, из него текла жёлтая сукровица.

Стоило в очередной раз пожалеть, что у меня при себе не было никаких лекарств, и шейный платок, который я снял, не решаясь использовать, был пропитан потом и грязью — а это не то, что требуется для лечения ран.

Колдунья заметила мой взгляд, сказала:

— Спасибо. Ещё пара секунд, и он прожёг бы мою плоть до кости.

— Как тебе помочь сейчас?

— Нарви мха. Времени немного.

Мы остановились в одном из коридоров Печи, точнее в закутке, совсем недалеко от внутреннего двора, переводя дух. Здесь всё заросло мхом, как и во многих других местах, мимо которых мы проходили ранее, так что сложности в поиске не было.

Когда я вернулся, вокруг её запястья кружились эфемерные лепестки кобальтового василька, падавшие на пузыри, проникавшие в них, мечущиеся точно мальки в аквариуме. Прямо на моих глазах пузыри подсыхали, а по капиллярам, вокруг кожи, распространялся кобальтовый свет — тонкая сеть, захватившая всё предплечье.

— Это поможет, — она сплюнула руну себе на колени, шмыгнула носом. — Теперь мох. И вытри мне лицо.

— Ты плачешь. — Раус Люнгенкраут — мастер говорить очевидные вещи.

— Не я, это тело плачет. Я же в ярости, что не могу контролировать его, как желаю, и что этот надменный урод так напугал меня своим появлением. Так. Здорово. Теперь твой чудесный шейный платок, будь любезен.

Я разорвал его на два длинных лоскута и стал осторожно обматывать её предплечье, прижимая мох к ожогу:

— Насколько сильная боль? — я жутко жалел, что при себе нет листьев дурманящей берёзы.

— Жёлтая ветвь уже бы всё себе вылечила. Мне придётся довольствоваться тем, что я умею. Сильная. Будут последствия. И след на всю жизнь. Но это мелочи, если мы останемся живы сегодня.

— Идём к выходу.

— Боюсь, вьитини будет нас там ждать. Следует затеряться в Печи и подгадать момент, чтобы выйти.

— Вьитини? — я замер. — Не суани?

— Он сильнее Кровохлёба. Когда я касаюсь дара через руну, на него даже тяжело смотреть, столько в нём силы. Вьитини. Кто-то из учеников Мастера Ламп, Пурпурной ветви. Или Компас или Каприз Мглистого Двора или ещё кто. Не изучала бестиарии Светозарных так внимательно и не знаю, кто из вьитини после использования колдовства оставляет за собой маковые поля. Меня больше беспокоят наши потери ресурсов.

Сапог с дикими солнцесветами и корневищами Ида выронила, когда он схватил её. А там уж стало не до того, чтобы ползать у него под ногами, да возвращать оборонённое. В любую секунду можно было превратиться в зажаренного цыплёнка.

— А тот, что у тебя?

— Цел. Относительно. Мне хватит, но ненадолго.

— Спрашивать о том, можешь ли ты его очаровать, даже не буду.

Колдунья вздохнула:

— Полагаю, эту самовлюблённую гнусь может очаровать лишь собственное отражение. Он сильнее меня и в лоб, как с людьми, подчинить его не выйдет. Не с моим потенциалом.