Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов

— Это и есть вызов, мой друг. Мы бросаем его друг другу ещё со времён нашего знакомства. Просто ставки теперь выросли.

Человек с рукой нахмурился:

— Не время для игр! Не сейчас, когда мы сражаемся. Раздор может привести к печальным последствиям!

— Я это знаю! — гость чуть повысил голос.

— Тогда оставь свою месть, — попросил почти умоляюще собеседник. — Ваэлинт сама решила, с кем будет. Она вернула тебе сапфировый венец, и ты принял его при всех, поцеловал ей руку, сказал Энгелю, что не обижен на его ученицу.

— И это так, — подтвердил Отец Табунов.

Хозяин кабинета, полагаю, что его прозвище в будущем Мастер Ламп, откинулся на стуле, протянув:

— Но теперь, когда Хонишблум и Ваэлинт далеко, ты решил позабавиться и едва Когтеточка вернётся… Я хочу просто тебя предупредить — ты плохо его знаешь, несмотря на годы знакомства. Он останется не в восторге, что ты слишком сблизился с одним из его детей. Даже скажу так — именно с тем ребёнком, который чаще всех других выступает против решений отца и поддерживает тебя, а не семью.

Его собеседник беспечно пожал плечами:

— Мы взрослые люди и сами решаем, с кем быть. Одобрение Хонишблума для этого мне не требуется.

— Твоя беспечность тебя погубит.

Затем что-то произошло. Я увидел, как мигнуло, как падает шкаф, как люди вздрагивают, и картинка становится тусклой, а после огромная капля воды лопается, разрушая прошлое и возвращая нас в настоящее.

Медузо-гриб выплюнул монету, начал сжиматься, сохнуть, актинии поникли.

— Что случилось? — спросил я.

— Не знаю. Может быть, как раз в этот момент произошёл взрыв первых Небес? — Ида хмурилась. — Поэтому им и стало не до монеты и не до рун? Оставили здесь и просто ушли.

Я помедлил, всё ещё осознавая услышанное. Маленький эпизод прошлого. Ничего не значащий. А может — значащий очень много. Ибо не было во время войны Светозарных большего врага у Когтеточки, чем Отец Табунов. И на моих глазах только что подтвердилось — один из детей Хонишблума поддерживал врага отца. Точнее, будущего врага.

Где-то далеко, очень слабо, едва слышно, раздался тихий смешок. Я хладнокровно вытащил Вампира из ножен:

— Здесь седьмая дочь.

Лицо Иды застыло, её зрачки превратились в точки, и она сказала резко, с видимой болью:

— Кто-то использует колдовство.

Потолок вздрогнул, приглушая страшный грохот, раздавшийся прямо над нашими головами…

Я тащил Иду за руку, прекрасно помня обратную дорогу через залы лаборатории. Во второй руке у меня была Вампир, а Кобальтовая колдунья — прижимала к себе сапог с тремя дикими солнцесветами и бумажным хранилищем с корневищами — всё, что мы успели впопыхах вытащить из горшка.

Печь вздрогнула ещё дважды, принимая удары неизвестной силы, и каждый раз стёкла в бесчисленных шкафах жалобно звенели, с верхних полок увесистыми кирпичами падали ненадёжно стоявшие книги, а из глубины колб со странными существами поднимались крупные пузыри. Одно из них — женщина с чёрной чешуйчатой кожей, длинными пальцами-веточками и кристаллами-жабрами, разрывающими лопатки и растущими из неё отвратительными побегами, питающимися плотью, распахнула вполне человеческие глаза и, увидев нас, стала отчаянно бить кулаками по толстому стеклу, открывая рот в беззвучном отчаянном крике.

Я ощутил себя точно также, как она — запертым в колбе, просто куда большего размера.

Мелькнула тень на границе зрения, я тут же развернулся в её сторону, поднимая саблю и закрывая собой Иду. Смех седьмой дочери:

— Я нашла… я их нашлааа…

— Не трать на неё силы, — Ида решительно потянула меня за рукав. — Это мелочь. Она не важна.

— Ненавижу их от всего сердца.

— Мелочь, — последовал мягкий ответ. — Мелочь не стоит ненависти. Пошли. Пожалуйста.

Больше не гремело. Печь не дрожала. Было странно тихо, даже седьмая дочь, скрывающаяся где-то во мраке, заткнулась, вероятно замысливая какую-нибудь гадость. Запах изменился, здесь теперь не осталось ничего от цветов, а ощущался слабый аромат костра. В нём не было неприятного или отвратительного, но я чувствовал, что за ним скрывается угроза.

— Как думаешь, что происходит? — Ида не была напугана, но я видел легкий намёк тревоги на её уставшем лице.

— Хочу остаться в неведении до конца жизни. Уйти тихой мышью, так, чтобы нас никто не заметил. Но, полагаю, это колдун, который пришёл в Печь. Кем бы он ни был, ему не понравилось, что здесь устроили лагерь и проламывают вход в лабораторию.

— Ты прекрасно понимаешь, что это за колдун, — её голос немного осип. — Не из Айурэ. Кто-то из суани, Пурпурная ветвь. Другое дело, почему он здесь? И именно сейчас?

— Может, его раздражает, что дверь в лабораторию открывается слишком часто. Ну, или он просто страдает ностальгией и решил заглянуть в место, которое навевает на него воспоминания о прошлом. А внезапно обнаружил, что здесь бесцеремонно хозяйничают какие-то чужаки.

— Мне хватило Кровохлёба. Постараемся сделать так, чтобы он удовлетворился теми, кто наверху. Хотя… раз дверь лаборатории открывали, придёт и сюда.

— И как бы нам не столкнуться с ним нос к носу на входе. Это единственный способ сюда зайти?

— Не знаю. Не рискну тратить время, чтобы искать новый. Здесь слишком много проходов: если суани узнает о нас, то загонит, точно овец. Огонь — плохая вещь.

Да. Пурпурная ветвь не самый приятный вариант смерти. Хотя… не знаю ни одной ветви, от которой мне хотелось бы умереть.

— Он тебя может почувствовать?

— Нет, пока я не коснусь дара.

В протяжённом зале, там, где под потолком жила вечная тень и сидящие на колоннах статуи оставались загадкой, Ида остановилась, отказавшись идти вперёд, и на мой вопросительный взгляд прошептала:

— Не торопись.

Она осматривала каждую точку мрака, каждый угол шкафа, каждый изгиб винтовой лестницы, ведущей на второй ярус, любой прямоугольник стола, заваленный хламом и книгами. До выхода из лаборатории оставалось всего-то несколько минут, но Ида колебалась.

Я чувствовал себя неуютно в свете каштановых ламп. Сейчас очень хотелось, чтобы они разом погасли. Было бы легче спрятаться. Надо проклясть своё любопытство. Ничто не стоит встречи с суани, но я слишком хотел узнать, что в лаборатории такого, раз сюда с настырной упорностью и трудолюбием дятлов ломятся неизвестные из Айурэ.

Я услышал в голове насмешливый голос старшего брата:

— Ну, что же, Малыш. Разгребай последствия своих решений.

Всегда, братец.