Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов

— Он ведь ещё не открывал дверь?

Она покачала головой, что я, для своего спокойствия, счёл за «нет», а не за «не знаю».

Затем я кое-что заметил. Футах в двухстах от нас, а может быть и дальше. То, что было скрыто раньше углом шкафа — сверху, через рваную дыру, проникал розовый свет и затекал сизый, вьющийся в луче месяца, дымок.

— Он здесь, — прошептала Ида, отпустила мою руку, и новая руна оказалась у неё во рту.

Одна из статуй на колонне, мрачный едва различимый гротескный силуэт, чуть дрогнула… или мне со страху уже померещилось? Дым, витавший под потолком, обманывал взгляд, путал воображение.

Смех седьмой дочери, шум в дальнем конце зала, когда кто-то уронил нечто стеклянное — и оно разлетелось на осколки. Мы вздрогнули, повернулись туда, никого не увидели. Я вновь посмотрел на смутившую меня статую и, конечно же, дери совы, с ней произошли изменения, которые никогда не должны происходить со всяким уважающим себя истуканом, поставленным скульптуром на веки вечные.

Раньше она сидела, а теперь стояла в полный рост, чуть склонив голову.

— Ида, — негромко произнёс я, гордясь своей храбростью. Ведь ситуация располагала не к тому, чтобы я назвал такое приятное мне имя, а кричал например: «Караул!», «бежим отсюда!», «какого павлина это на меня свалилось?!»

Она проследила за моим взглядом и порывисто вздохнула, сжав кулаки.

Это было, как если на почти погасшие угли, покрытые толстым слоем серого пепла, сильно подули и они, набравшись сил, вспыхнули слабым, но тем не менее зловещим огнём. Тлели его запястья, бросая тусклый свет на лицо и фигуру.

Он шагнул вперёд и легко спрыгнул с высоты колонны, опираясь на дымные струи. Разумеется, выше нас, семь с лишним футов, но тонкий, я бы даже сказал — стройный. В его движениях, когда он шёл к нам, чуть откинув голову в жесте аристократического превосходства и полного презрения, читались и лёгкость, и изящность. Белая бескровная кожа, светлые брови, зачёсанные назад вихрастые волосы, надменная улыбка на красивом, породистом лице. Ну, или на некогда красивом, если быть точным. Теперь его щёки, подбородок и лоб портили пятна из чёрно-оранжевого стекла, вплавившегося прямо в череп, дающего суани схожесть с саламандрой… Через мгновение я понял, что стекло, напротив, растёт из кости, собираясь со временем превратить это лицо в безобразную маску.

Одежда, которую оценил бы даже Капитан, известный модник: чёрно-золотой шейный платок; дорогой, с блестящим отливом сюртук точно такого же цвета, застёгнутый на все пуговицы; кружевные манжеты; штаны, заправленные в высокие хрустящие при каждом шаге сапоги.

Вокруг его запястий, сплетенные из огня, закручивались витые браслеты, мерцающие подобно угольям.

За ним, в невидимых на полу следах, распускались небольшие, мерцающие рубиновым светом, дикие маки, вносящие в этот зал цвет тревоги и опасности.

Он остановился от нас в пяти шагах, пахнущий едким дымом, горячим железом и чем-то из разряда древних запахов, что навсегда поселяются в шкафах со старой одеждой. Посмотрел на меня, на Иду, а затем, расставив руки и сделав отшаг назад правой ногой, отвесил насмешливый поклон, давно устаревший, но, тем не менее, очень изящный.

— Добро пожаловать в Печь, мои владения. Маленькая сестра, ты очень смела, раз зашла так далеко в Ил ради этого забытого многими места. Наверное, ты очень гордишься своим жалким успехом, — суани скривил губы, заглянув в сапог, что Ида держала в руке. — Умереть из-за такого? Хм… Вы не перестаёте меня удивлять. Но не смею винить тебя за воровство моих цветков — у жалких колдунишек должны быть жалкие устремления, и то, что они считают сокровищами, тоже должно быть не менее жалким. Наверное, ты потратила много труда и времени, чтобы вырастить их. Что? Захотелось большего, чем имеешь? Мечтала сравниться с кем-то вроде меня? Рискнуть всем, чтобы стать совершеннее? Молчишь? Это невежливо даже с тем, кто пришёл убить тебя.

Он прервался, перекатил руну во рту из-за одной щеки за другую, я только увидел, как она золотисто сверкнула у него на языке. Прищурившись, посмотрел на меня:

— Ах. Выродок. Вот это сюрприз. Неужели хоть кто-то из вашей унылой братии до сих пор влачит трусливую жизнь? Да ещё и слуга Осеннего Костра, судя по метке. Жаль, что этого не видит Когтеточка. Очередной потомок, предавший все его надежды. Ха-ха.

Он хлопнул в ладоши, отчего браслеты на его руках зашипели, обдав нас неприятным жаром:

— Какая нелепая забавность. Не находишь?

— Кто ты? — спросил я, чтобы потянуть время.

— Ах, мои манеры. Я так увлёкся убийством ваших друзей там, что даже не счёл нужным представиться. Пусть так и будет. Зачем мертвецу моё имя? Я же не спрашиваю ваши. Мне совершенно всё равно, ибо забуду о вас уже через час. Тебя, маленькая сестра, я накажу за воровство тем, что запру на веки вечные в одной из колб, среди других экспонатов. Достойная судьба для жалкой колдуньи, возжелавшей стать чем-то большим. А ты, выродок… Ненавижу Осенний Костёр, так что с удовольствием выжгу её метку вместе с твоей головой.

— А что после будет с тобой? — спросил я, немного сожалея, что Тигги не соврала, метка есть, но, по законам совиного помета, она в этот раз не помогала, а вредила. — Когда Светозарная узнает, что ты уничтожил её собственность? Где спрячешься от её гнева?

— Она мне не указ. Пусть сперва узнает…а потом попробует до меня дотянуться, — ответил он, улыбнувшись зловеще.

— Возможно, ты пойдёшь на милость и пощадишь нас, если только увидишь, что мы нашли в тайнике Мастера Ламп, — Ида внезапно выступила вперёд, протягивая к суани руку со сжатыми в щепотку большим, средним и указательным пальцами, словно держала там нечто очень мелкое.

— Что же это, маленькая сестра? Что ценного ты умудрилась найти там, где я уже всё обыскал?

— Вот. Посмотри, — она привстала на цыпочки и он, чтобы рассмотреть то, что ему показывают, наклонился к её руке.

Я за эти несколько секунд перебрал в голове с десяток вариантов, что же у неё такое может быть, но, признаюсь, она смогла удивить и ошеломить даже меня. Её указательный палец с невероятной скоростью, точно стилет, воткнулся глубоко в левый глаз суани.

Тот взвыл высоко и страшно, искривив лицо от боли…брызнула кровь. Он перехватил запястье Иды, его пальцы вспыхнули, и теперь уже колдунья закричала от боли.