Ученик - Кирилл Сергеевич Довыдовский

Ну и с учетом, что я сам недавно сдал общий школьный экзамен на максимальные сто баллов, шанс у меня был неплохой. Плюс «небольшой» козырь в рукаве в виде Старика.

Тем более, что лучшему ученику в испытании по Философии обещали еще и особый приз.

А именно — бессрочный доступ в библиотеку Аркума.

И раз уж такой лот был, то, очевидно, собрание томов в замке всех великих сил должно было быть по-настоящему впечатляющим. Во всех новеллах про Аркум, которые я читал, прямо об этом говорилось.

Так что, когда внутрь аудитории пропускали следующую группу, я чувствовал нешуточный энтузиазм.

Уменьшился он после того, как преподаватель меня «поприветствовал»:

— А вот и Предатель Империи, — проговорил представительного вида мужчина за кафедрой. — Михаил Романович, если я не ошибаюсь? Проходите, голубчик, проходите. Послушаем, что вы нам расскажете.

Глава 35

Арчибальд Феоктистович

Виконт Тучнин Арчибальд Феоктистович. Так звали преподавателя по философии. Алекс рассказал, что в Звездной Империи это была очень известная личность. Можно даже сказать, знаменитость.

Он был почетным членом огромного количества научных обществ. Автором множества научных трудов. Причем в самых разных областях знаний. От физики элементарных частиц до истории и культурологии.

Ко всему прочему он вел очень популярный в Звездной Империи блог. Где рассказывал о своих путешествиях, открытиях и тому подобном.

Алекс признался, что даже сам смотрел его передачу.

Внешне виконт производил впечатление этакого светского франта. Уже немолодого, но оттого как будто только сильнее заботящегося о своем облике.

— Вы уж простите мою вольность, Михаил Романович, — улыбнулся Тучнин сквозь стекла очков в оправе из Окрашенного Металла. — Предатель или нет, все-таки такое громкое слово… Я тут скорее передаю настроения, царящие в народе. К тому же за все эти преступления в ответе ваши предки, а не вы. Так что не думайте, что это как-то повлияет на мое отношение к вам.

Договорив, он мягко улыбнулся.

— Очень благородно с вашей стороны, — отозвался я. — Но не беспокойтесь, уважаемый преподаватель. Мой род всегда мало внимания обращал на тех, кто распространяет и пересказывает слухи. Звезды редко прислушиваются к тем, кто копается в грязи.

После этого улыбка Тучнина (0) немного остекленела. Впрочем, заминка длилась не больше секунды.

— Знаете, а я согласен с вами, Михаил Романович, — в голосе преподавателя философии стало еще больше елея. — Слухи и правда стоят немного. Однако вы в силу, безусловно, молодости и неопытности, позволили себе смешать два несовместимых понятия. То, о чем я говорил, является непреложным фактом. Ваш род предал империю. За что справедливо и поплатился. Незнание и несогласие с этим сделает ваше обучение на моем предмете по факту невозможным. Сомневаюсь, что даже нулевая оценка тут будет иметь смысл. С мой точки зрения, это куда ближе к недопуску.

— Безусловно, это ваша прерогатива — набирать учеников на свой курс, — вежливо кивнул я. — Но кто еще укажет на мое заблуждение, если не преподаватель?

— Верно, — протянул Тучнин. — Пожалуй, и правда с моей стороны будет ужасным попустительством оставить вас во тьме незнания. Что ж, Михаил Романович, берите билет. Готовьтесь к ответу. И остальные тоже. Проходите, молодые люди, проходите. На подготовку у вас будет двадцать минут.

Кивнув, я вместе с остальными учениками подошел к кафедре, взял там бумажку с заданием. После занял одно из мест в амфитеатре.

— Время пошло! — объявил Тучнин. — И, помните, незнание — ненаказуемо. Наказуемо лишь нежелание знать.

В свой лист после этого я глянул лишь мельком. Но при этом взял бумагу с карандашом со стола, и за несколько минут накидал основные тезисы. Вопросов в билете было всего два. Один из области химии, второй — социологии.

Оба не представляли для меня сложности. Писал я скорее для вида. Куда интересней было то, что происходило у кафедры. Первого отвечающего Тучнин вызвал уже через пару минут.

Следил я за всем этим не просто так.

Я очень подробно расспросил и Алекса, и Туна, которые сдавали философию еще до меня. И знал, как проходит тест.

Все дело в том, что по философии оценку выставлял не Тучнин.

Ее выставлял Аркум.

Перед ответом ученик клал на стол свою учебную карточку. И по ходу ответов балл в ней постепенно рос. Вроде бы почти идеальная защита от злоупотреблений. Но не совсем так.

Дело в том, что вопросы-то все равно задавал Тучнин. В том числе дополнительные, не входящие в билет. И, конечно, у него была возможность подталкивать одних к более высоким оценкам, а других — к более низким.

И он этой возможностью пользовался просто напропалую.

Это стало видно по первому же отвечающему.

Им оказался какой-то псионик. Из тех, с кем я мало пересекался. Кажется, он уже прибился к компании Гордиана.

Ну и вскоре:

— Что ж, слабо, молодой человек, очень слабо, — с явным удовольствием подвел итог Тучнин. — Аркум дает вам три балла. Но я бы, пожалуй, не поставил больше двух. Следующий!

Псионик к тому моменту, кажется, был на грани того, чтобы оторвать Тучнину голову. При другом преподователе он явно мог рассчитывать на шестерку или семерку.

Но, конечно, делать он ничего не стал.

Даже такая попытка, очевидно, означала бы исключение. И это если забыть про то, что Тучнин буквально с ног до головы был увешан артефактами. Очки, кольца на руках, медальон на груди, одежда… Во всем я ощущал наличие Краски.

— Он убежденный имперец, — заметил Алекс, когда мы его обсуждали. — Лучше его не провоцируй. Не забывай, что он может давать штрафные баллы.

Ну да, я заранее ждал от Тучнина какой-нибудь провокации. И его приветственные слова про Звездных, очевидно, ею и были.

Так что их я, нет, не пропустил мимо ушей, конечно. Пока я их просто запомнил.

Также, собирая информацию, я выяснил, что максимальной балл пока удалось заработать Клайду Тринадцатому. Парню-роботу из Доступных Технологий.

Он умудрился заполучить «девятку», и был пока единственный с такой отметкой. Даже имперцам Тучнин ставил максимум «восьмерки».

А вот на низкие оценки он, наоборот, не скупился. Особенно, для псиоников. И тех, кто на него косо посмотрит.

До нолей, правда, не доходило. Но для него это явно было что-то вроде вызова.

Уже на моих глазах он минут семь мучал Морыша. Который уже явно не понимал, чего от него хотят.

— Вот такой пример… Два плюс два умножить на два. Сколько будет?

— Э-э… че?

Взгляд у парня был чистый, как белый лист