Иран от Хомейни до Хаменеи - Дмитрий Анатольевич Жуков
Знаток жизни имама Хомейни господин Ансари сравнивает подобные слова с ударами молотка по голове шаха, одурманенной властью и тщеславием.
* * *
Шах отдал приказ заглушить голос, призывавший к восстанию. 4 июня 1963 года были арестованы друзья и сторонники аятоллы. Следующий день, 15 хордада 1342 года по иранскому летоисчислению, вошел в историю страны как «благодатное зерно революции», брошенное в почву и взошедшее через 15 лет – 22 бахмана 1357 года (11 февраля 1979).
В 3 часа утра сотни десантников перекрыли все пути из Кума. Агенты безопасности не знали, что с начала мухаррама аятолла решил ночевать в доме своего сына Мустафы, стоявшем напротив. Хомейни не спалось. Он встал, чтобы помолиться и услышал какое-то движение со стороны собственного дома. Разбуженный Мустафа поднялся на крышу и увидел лезущих через забор чужаков. Вскоре внимание аятоллы было привлечено криками его помощников, которых начали избивать в его доме агенты охранки. Он решительно направился к калитке. При виде первых же агентов, он громко сказал:
– Я Рухолла Хомейни. Почему вы бьете этих людей?
И вот тут надо помнить, что все это происходит все-таки в исламской стране. Агенты смешались и стали бормотать:
– Мы пришли, чтобы засвидетельствовать вам свое уважение, мы верующие мусульмане. Мы никого не били…
Улочка, разделяющая ряды домов там очень узкая две машины не разъедутся. По словам одних соседей, подъехал черный фольксваген. Другие говорили мне, что БМВ. Аятоллу посадили в машину и повезли в Тегеран. Мне рассказывали, что по пути аятолла еще и утешал агентов.
Сначала его держали в Офицерском клубе, потом перевели в тюрьму Каср.
Весть об аресте аятоллы разнеслась по Куму и окрестностям. Люди шли к его дому и кричали: «Хомейни или смерть!». На центральной площади слышались автоматные очереди. В небе барражировали самолеты.
На подступах к Тегерану танки расстреливали людей, шедших в столицу. Громадные толпы собрались у базара и в центре города. С южной стороны колонны демонстрантов вели два человека по фамилии Резаи, которых в ноябре того же года приговорили к смертной казни. Друг шаха генерал Фардуст рассказывает в своих мемуарах, какая паника царила в окружении шаха и как американцы подбирали кадры для подавления восстания, действуя примерно так же, как много позже в Москве при расстреле парламента.
Был отдан приказ стрелять на поражение в самом Тегеране и других крупных городах. Было убито и тяжело ранено тысяч пятнадцать человек. Заработали военные трибуналы и тюрьмы снова переполнились. В газетах инициатива восстания почему-то приписывалась агентам Гамаль Абдель Hacepa[1].
Восстание было подавлено, но началась крупнейшая кампания по освобождению аятоллы Хомейни, которого на девятнадцатый день перевели в тюрьму военной базы в Эшратабаде. На допросах он отказался отвечать наотрез, в одиночке читал историю иранской конституции и книгу Дживахарлала Неру.
В Тегеран стекалось духовенство со всего Ирана и требовало освобождения аятоллы, что и было сделано. Однако его не отпустили домой, а поселили в тегеранском районе Давудия, изолировав мощной охраной. В тот же день у дома собралась громадная толпа, которую немедленно разогнали солдаты. Информационное агентство сообщило лживую новость о том, что аятолла и шах пришли к взаимопониманию. Хомейни перевозили из дома в дом, пока не стало понятно, что это напрасная трата времени, и 7 апреля 1964 года он был доставлен в Кум со специальным правительственным эскортом.
Горожане устроили большое празднество по этому поводу, на котором аятолла опроверг утверждения о своем соглашении с режимом не вмешиваться в политику. Он сказал:
«Реформы не делаются штыками. Сегодняшний праздник не имеет смысла. Народ будет скорбеть по погибшим 15-го хордада, пока существует».
* * *
15 апреля в мечети Азам в Куме аятолла произнес большую речь о мучениках 15 хордада. Тысячи священнослужителей, студентов, торговцев, паломников зарыдали с первых же слов. Он рассказывал о своем состоянии после ареста, защищал ислам от обвинений в реакционности пронзительными словами… Пересказывать речи – дело неблагодарное.
Впрочем, хотелось бы дать общее представление о риторической манере аятоллы и его откровенных высказываниях.
Как всегда, он начал с формулы: «Во имя Аллаха, милостивого, милосердного», на этот раз присовокупив к ней стихи:
Я нахожу убежище в Боге от проклятого сатаны.
Мы, Божьи создания, вернемся к Нему…
«Я никогда не чувствовал себя таким слабым и неспособным говорить. Неспособным выразить печаль, которую испытываю по поводу общего состояния ислама и государства Иран, а также событий этого злополучного года, таких, как штурм учебных заведений и восстание 15 хордада. Только когда мое тюремное заключение сменилось пребыванием под надзором, я узнал о том, что случилось. Один Бог знает, какое горе обрушилось на меня (Слушатели плачут)… Я вижу сирот, матерей, потерявших детей, женщин, лишившихся братьев, искалеченных мужчин… Нас изображают традиционалистами и реакционерами… Иностранные газеты щедро подкупаются, чтобы представлять нас антиреформистами, сопротивляющимися модернизации. Ахунды в них путешествуют на ишаках и оспаривают пользование электричеством и авиацией. Говорят, они хотят возвращения в Темное Средневековье…»
Аятолла легко разбил эти утверждения, обосновав право каждого мусульманина на свободу, на борьбу против деспотизма, право умереть за ислам. Он уверял, что Бог даст такую же силу, как «двадцати тысячам арабов, положивших такую большую страну, как Иран, к своим ногам», а сам он не знает страха и говорил своим тюремщикам, что его зря выпускают на волю, так как покоя он им не даст. С исламскими принципами страна шагнет далеко вперед, покончит с коррупцией и неоколониализмом. Ислам с первых веков своего существования не был врагом точных наук. В Иране улемов не допускают к радио и телевидению, захваченными сионистами.
«Радио и телевизионные программы расшатывают нервы».
Это и нам теперь знакомо, как и многое другое, отмеченное в речи имама Хомейни:
«Мы считаем, что программы наших реформ на самом деле разработаны Израилем, и это к Израилю вы обращаетесь за помощью и советом, когда надо составить план. Вы зовете израильских советников в нашу страну. Вы посылаете студентов из нашей страны в Израиль. Как будто нельзя послать их куда-нибудь еще: в Америку или даже в Англию, например. Но нет – именно в Израиль!.. Бог знает, чему они могут научиться у евреев, кроме искусства мошенничать, обманывать и предавать?..».
Это он обращался к шаху,
