Иран от Хомейни до Хаменеи - Дмитрий Анатольевич Жуков

«Я заверяю вас, господа, и иранский народ, что режим потерпит поражение. Шахских предшественников смел ислам и его сметет… Стойте на своем твердо, не поддавайтесь угнетению. Угнетатели уйдут, а вы останетесь… Эти тупые заемные мечи будут вложены в ножны!».

И в тот же день он написал открытое письмо премьер-министру Ховейде, в котором кроме разоблачения тирании шаха, было и такое предостережение:

«Не заключайте братских отношений с Израилем, этим врагом ислама, который сделал бездомными более миллиона мусульман… Не давайте больше Израилю и его агентам запускать руку в рынки мусульман. Не подвергайте опасности экономику страны ради Израиля и его агентов. Не жертвуйте культурой ради удовлетворения греховных желаний…».

Обстановка накалялась. Арабские страны были на грани войны с Израилем, а тот, пользуясь режимом наибольшего благоприятствования, таможенными и налоговыми льготами, заваливал Иран яйцами, курами и другими гнилыми западными продуктами, подрывая сельское хозяйство. Куры были тощие, и тегеранские острословы шутили: мол, тель-авивские куры потому отощали, что долго аплодировали ирано-израильской дружбе и шаху.

7 июня, во время шестидневной войны между израильтянами и арабами, аятолла издал фетву, запрещавшую любые политические отношения с Израилем и потребление израильских товаров в мусульманских общинах. Верующие оказывали на шаха давление своими заявлениями.

В ответ шах приказал совершить налет на дом Хомейни в Куме. Его труды уничтожались и в доме и в семинариях. Были арестованы его сын Ахмед и многие другие, но и это не могло воспрепятствовать регулярной посылке денежного содержания аятолле, которое выделялось из народных пожертвований на религиозные нужды и полагалось ему по сану. Несмотря на оцепление вокруг дома имама, его сторонники пробирались туда по ночам, потому что сама его семья была не только символом сопротивления, но и активной участницей его.

17 июля 1967 года к власти в Ираке пришла партия Баас, ревниво отнесшаяся к авторитету аятоллы, который воспользовался настроениями исламского мира во время арабо-израильской войны и развернул широкую пропаганду своих идей. Уже через год он постановил, чтобы часть денег собираемых шиитским духовенством для распределения среди бедных, выделялась и палестинской партизанской организации Аль-Фатх.

Положение аятоллы усложнилось тем, что между партией Баас и шахским режимом возникли трения по поводу границы, проходившей по реке Шатт-аль-Араб. Баасисты начали выселение из Ирака живших там иранцев и одновременно оказывали давление на аятоллу, желая использовать его враждебное отношение к шаху. Ему обещали всяческое содействие, но он твердо знал – стоит его движению попасть в зависимость от иностранного государства, ввязаться в чужие политические интриги, и чистота помыслов будет нарушена, а обычная политическая практика приведет к неудаче всю задуманную революцию. Он не поступился своими идеалами и принципами и поступил весьма мудро. Его сын Мустафа вручил официальное послание имама иракскому президенту Хасану Аль-Бакру. В нем на весь мир заявлялся протест против высылки из Ирака иранцев и содержался твердый отказ пойти на сотрудничество с баасистами.

Когда сионисты сожгли часть мечети Аль-Акса в Иерусалиме, второй, по значению, святыни мусульман, шах поспешил сделать заявление, что оплатит ее восстановление. Он хотел оказать еще одну услугу Израилю, а заодно утихомирить разгневанных мусульман, но у аятоллы было другое мнение:

«Поскольку Палестина не освобождена, мусульмане не должны восстанавливать мечеть. Пусть преступление Израиля остается наглядным и будет еще одной побудительной причиной освобождения Палестины».

К 1969 году, когда это случилось, авторитет Хомейни стал неоспоримым для очень многих не только в стране, но и в других странах. Тогда же имам прочел серию лекций об исламском правлении или руководстве исламского правоведа. Публикация сборника лекций под названием «Велайят-е Факих» (Правление исламского правоведа) в Иране, Ираке, Ливане и распространение ее во время сезона хаджа не только познакомили мусульман с историей борьбы и целями движения, возглавляемого аятоллой Хомейни, но и определили будущее Ирана.

В апреле 1970 года в Иран прибыла группа влиятельных американских капиталистов во главе с Рокфеллером для переговоров о нефтяных доходах. Хотя в стране гайки были завинчены туго и части духовенства, преданной имамату, запретили читать проповеди и лекции, посыпались протесты против усиления американского влияния в стране. Охранка арестовала и запытала до смерти несколько крупных религиозных деятелей. Аятолла Хомейни писал, что это делается с намерением «удушить нацию во имя получения больших прибылей».

Добыча нефти составляла 6 миллионов баррелей в день, а стоимость каждого из них доходила до 30 долларов, особенно во время арабо-израильской войны. Для процветания тогдашних 33 миллионов иранцев этого хватило бы за глаза, однако деньги разворовывались и уходили за границу (такое делается и у нас). Не доставало даже асфальта для изъязвленных шоссе, не говоря уже о сельских дорогах, хотя по запасам нефти и газа Иран стоит тотчас за богатейшей Россией. О газификации села никто не думал, в больницах ощущалась нехватка лекарств, 50 % населения было неграмотным, а в результате земельной реформы Иран, прежде экспортировавший пшеницу, стал ввозить ее из Америки и России.

* * *

И в такое время шах Мухаммед Реза надумал отпраздновать 2500-летие существования монархии в Иране. По свидетельству очевидцев, срочно красились в веселенькие цвета тюрьмы, в которых сидели борцы против режима, вдоль дорог высаживались цветы, из парижских салонов выписывались парикмахеры, ткались ковры с изображениями всех коронованных особ и глав правительств, приглашенных на празднество, дабы было чем одаривать.

Студентов университетов предупредили, что с 11 по 18 октября 1971 года у них будут каникулы, и в это время им лучше сидеть дома. Газеты отмечали, что происходят схватки агентов САВАК с боевыми группами мусульманских боевиков. И еще почему-то поднимали вопрос о необходимости введения сексуального образования в школах.

У развалин Пасаргада были возведены грандиозные декорации, а роскошную еду там готовили повара «Максима», которые привезли с собой из Парижа все, кроме иранской осетровой икры.

И когда все было готово, шах обратился к пустой гробнице Кира Великого, девяти королям, пяти королевам, двадцать одной принцессе, многочисленным президентам и премьер-министрам различных стран, а также к 10 тысячам приглашенных с речью:

– Тебе, Кир, великий царь, царь царей, от меня, шахиншаха Ирана, и моего народа, ура!!! Мы находимся здесь в тот момент, когда Иран вновь отдает должное истории, и весь народ выражает громадную благодарность тебе, бессмертному историческому герою, основателю самой древней империи в мире, величайшему освободителю всех времен, достойному сыну человечества. Кир, мы стоим перед твоей вечной усыпальницей и произносим эти торжественные слова: «Покойся в мире, потому что мы проснулись и будем зорко стеречь твое славное наследие!».

Ему внимал и председатель Верховного совета СССР Подгорный,