Гагарин - Лев Александрович Данилкин
Можно сколько угодно сегодня скептически пожимать плечами – а, “космонавты”, подумаешь, но надо понимать, что члены первого отряда космонавтов, даже неслетавшие, – как пилоты, выступающие в “Формуле–1”: среди них есть такие, которые годами не поднимаются на подиум, которых вечно все обгоняют на круг, однако, даже и так, эти “плохие” гонщики – все равно самые быстрые люди на планете, выигрывавшие, чтобы попасть в эту элиту, десятки и сотни соревнований.
Гагарин прошел – добровольно – в 1960 году такие испытания, что говорить, будто он всего лишь более сложный по сравнению с собакой или крысой организм, который, ну да, слетал, запихнули в капсулу, куда ж деваться, – нечестно. Каким бы деревенским простаком он кому-то ни казался, он был сообразительнее, выносливее, храбрее многих, многих и многих. И именно поэтому он оказался внутри “Востока” – а не “случайно”.
Что до официального назначения его “номером один”, то многие полагают, будто Гагарин получил этот статус уже в момент, когда снял ботинки перед входом в макет корабля – после чего его и “заметил” Королев. Это не так.
Момент принять решение, кто первый, а кто запасной – Гагарин или Титов? – наступил лишь дня за три дня до полета, и сделать это должен был Каманин, чтобы затем формально предложить кандидата Госкомиссии.
Он его и принял – несмотря на то, что Титов даже по весу подходил для полета лучше: “корабль Гагарина вместе с командиром весил 4725 килограммов”, тогда как верхняя норма была 4700, и поэтому легкий Титов был уместнее. Но вот тут уже, действительно, включился Королев и приказал оставить Гагарина: в случае чего, сказал он, “можно снять некоторую контролирующую аппаратуру, которая в самом полете никакого участия не принимает”{10}. Вряд ли это было так уж просто – потому что вес корабля и так снижали всеми правдами и неправдами: ровно поэтому “Восток”, на самом деле, даже не был шаром – с его “лба” срезали 100 мм теплозащиты{86}.
Сам Гагарин, чьи отношения с Титовым не всегда были безоблачными, впоследствии на каверзные вопросы – а как вышло, что ты первый, а не Титов? – отвечал, что подготовлены они были одинаково, да только вот – “нервы подвели товарища!”{6}.
Ярослав Голованов обнаруживает в логике “окончательного выбора” целый букет этнополитических нюансов: “Оба космонавта были русскими. Но Гагарин из Гжатска, со Смоленщины – исконной российской земли, а Титов – с Алтая. Алтай тоже, конечно, не Никарагуа, но все же нет в нем тех исторических корней, которые есть в Смоленщине. И почему у первого космонавта, русского человека, нерусское имя: Герман? Отец любил Пушкина и назвал сына в честь героя «Пиковой дамы»? То, что любил Пушкина, это хорошо, но ведь не станешь всем объяснять, кто такой был Герман, а если человек вообще не читал «Пиковую даму»? Юрий – лучше. Понятнее. Оба паренька деревенские. Но то, что Гагарин учился в ремесленном училище на формовщика-литейщика и закончил школу рабочей молодежи, как бы приобщало его к рабочему классу. Гагарин олицетворял союз серпа и молота. Даже то обстоятельство, что у Юры были две дочки, а маленький сынок Германа умер вскоре после рождения и детей тогда у него не было, тоже было отмечено мандатной комиссией”{10}.
По-майклгладуэлловски реконструируя ход мыслей Каманина и Королева, Голованов приходит к неожиданному озарению: “Гагарин не являлся ярко выраженным лидером” – и выиграл чемпионат не по победам на отдельных гонках, а по сумме очков, за счет не лучших, но стабильно хороших результатов. “Волынов был ведущим парашютистом, Быковский лучше других перенес испытания в сурдобарокамере, Николаев – на центрифуге, Шонин – в термокамере. Отмечались успехи Комарова в изучении техники, Варламова в точных науках. Беляев являл собой пример опытного и справедливого командира. Карташов был отличным охотником, Леонов лучше всех рисовал, Попович – пел, Варламов – играл на гитаре, Рафиков – жарил шашлыки. Что делал лучше всех Гагарин? Этот вопрос заставлял моих собеседников задуматься. Хорошо играл в баскетбол. Но и Филатьев хорошо играл в баскетбол. Отсутствие некоего главенствующего преимущества может показаться недостатком, но оно было как раз огромным достоинством Гагарина. Очень точно об этом сказал Алексей Леонов: «Он никогда и никому не бросался в глаза, но не заметить его было нельзя». Дело не в том, что он не был первым, а в том, что он никогда не был последним, а чаще всего – второй”{10}.
Однако если К. Феоктистов называет Гагарина “сереньким”: “провинциальный мальчишка, в общем”, “особого интеллекта-то у него не было на тот момент”{75}, то проницательный Ярослав Голованов, наблюдавший за Гагариным много лет, настаивает, что о Гагарине–“середнячке” говорить не приходится – потому что тот обладал рядом качеств, которых ни у кого другого не было. “Я встречался с ним несколько лет, наблюдал его в разных ситуациях и считаю, что главным его достоинством был ум. Именно ум, а не образованность – эти понятия часто путают. Гагарин был от природы умным человеком. Приходилось читать о нем как об этаком рубахе-парне: что в голове, то и на языке, – искренность которого почти граничит с инфантильностью. Это неправда. Если хотите, Гагарин был совсем не так прост, как кажется. Когда надо, он скажет, а когда надо – промолчит. Однако не было случая, чтобы его молчание могло принести какой-то вред другим, поставить человека не то что под удар, а просто в невыгодное положение. Быковский сказал как-то, пусть грубовато, но точно: «Юра был себе на уме, но без подлянки». Это был высокопорядочный, честный человек, обладавший особой природной интеллигентностью, которая, кстати, не столь уж редко встречается у простых и даже вовсе не образованных людей, особенно в русских деревнях”{10}.
* * *
В 1959 году наши медики отобрали в частях ВВС около двухсот кандидатов. Теперь их надо было вызывать в Москву на медицинскую комиссию. Центральный госпиталь ВВС в Сокольниках сразу обследовать, причем тщательно обследовать, такую массу народа не мог, поэтому летчиков вызывали партиями по 20 человек{10}.
…Они прибывали в госпиталь с октября до конца декабря 1959 года (например,
