Гагарин - Лев Александрович Данилкин

Алексеевич зашел в медицинскую комнату, все это увидел и рассердился. Потом он попросил, чтобы в те дни, когда тренируются космонавты, никаких экспериментов с животными не проводилось, так как многие космонавты не переносят вида крови, что может снизить переносимость невесомости{7}.

Евгений Карпов:

В марте ведь сгорели собачки. Гагарин мне говорит – давайте поедем к Сергею Палычу – говорят, у него настроение – успокоим его. Поехали к нему в Подлипки. Гагарин ему – ну что собачки – вот были б мы, включили бы ТДУ, сориентировались бы{63}.

Николай Каманин:

16 марта.

На отдых разместились в санатории Приволжского военного округа ВВС на берегу Волги, играли в пинг-понг, шахматы и бильярд. Космонавты, я, Яздовский и Карпов спали в одной большой комнате. Космонавты чувствуют себя хорошо, бодры, веселы и как всегда очень жизнерадостны. Юрий Гагарин – первый кандидат на полет – почему-то бледнее и молчаливее других. Его не совсем обычное состояние, по-видимому, можно объяснить тем, что 7 марта у него родилась вторая дочь, и только вчера он привез жену домой из больницы. Наверное, прощание с семьей было нелегким, и это тяготит его <…>

23 марта.

Вечером получили неприятное сообщение из Москвы: погиб слушатель-космонавт старший лейтенант В. В. Бондаренко. Нелепая первая жертва среди космонавтов. Он погиб от пожара в барокамере на десятые сутки 15-суточного эксперимента, проводившегося в Институте авиационной и космической медицины{9}.

…Валентин Васильевич Бондаренко. В то время отрабатывался американский вариант чисто кислородной среды в корабле, и нелепая случайность привела к трагедии: ватка, смоченная в спирте, попала на включенную в сеть электроплитку, вспыхнула и… пока открывали двойную дверь шлюза, человек обгорел{46}.

…Друг Валя с веселым прозвищем Звоночек{69}.

…Он каждое утро сбегал по лестнице, стучал во все квартиры и звал всех на утреннюю зарядку{70}.

…За 20 дней до полета Гагарина{69}.

Американский радиокомментатор Франк Эдвард решил переплюнуть Пирсона. В эфир были переданы имена “пяти несчастных жертв космоса”. “Русские” имена выглядели так: Терентитий (!) Щиборин, Петр Долгов, Вассикевич (!) Завадовский, Геннадий Кихайлов (!) и Алекс (!) Белоконев. Оказывается даже, что “двое из них должны были лететь к Луне”{67}.

ПРЕСС-КОНФЕРЕНЦИЯ Юрия Гагарина в ООН 16 октября 1963 года:

– Подполковник Гагарин, были ли человеческие жертвы в СССР при осуществлении программы космических полетов?

– По этому поводу существует много разговоров и, я бы сказал, клеветы. И наша газета, в частности “Известия”, подробно отвечала на эти вопросы. Я вам могу заявить со всей ответственностью, что у нас – в течение вот, в процессе всего исследования космического пространства – при полетах и подготовке к ним – никаких человеческих жертв не было{68}.

Глава 8

Виток

Услышав 12 апреля 1961 года по радио сообщение диктора Левитана о запуске советского космического корабля с человеком на борту, Аркадий Штерн, бывший летчик-испытатель, чья профессиональная карьера была прервана после того, как его арестовали и на полтора десятка лет бросили в сталинские лагеря, испытал нечто среднее между “бешенством и отчаянием. Однажды узаконенная ложь разрослась, перешагнула все видимые и невидимые барьеры и стала претендовать на звание правды”.

Дело в том, что в 1930-е годы он был участником отряда, занимавшегося исследованиями стратосферы на аэростатах; и во время рекордного подъема их группа обнаружила, что небо – твердое: вместо космоса там – обледеневший купол. Все как в Библии: действительно, небесная твердь, действительно, ангелы, действительно, звезды-светильники. “Минтеев со Штерном сами увидели гигантские многокилометровые сосульки льда, свисающие с радужного небесного свода, туннель, по которому двигалось, шевеля длинными извилистыми щупальцами протуберанцев, Солнце, странных крылатых существ, очищающих небесный свод от наледи, а однажды, когда Штерн, Минтеев и Урядченко поднялись на рекордную высоту, хрустящая чистота дня позволила им наблюдать фантастическую и чудовищную картину – гигантские плоские хвосты Левиафанов, на которых в первичном Праокеане покоился диск Земли”. Затем результаты засекретили, летчиков пересажали, но Штерн выжил – и умудрился сохранить доказательство того, что он не сумасшедший и в самом деле знает правду: в спичечном коробке он держит частицу светящегося вещества, доставленного оттуда, куда до него никто не поднимался. Гагарин полетел в космос – аллилуйя? “Аркадию Наумовичу было искренне жаль обаятельного молодого человека, смотревшего сейчас на читателей с газетных полос всего мира. Ясное дело, что свою новую роль этот молодой человек играл не для собственного удовольствия и не по своей прихоти. Это был приказ партии, а приказы партии всегда выполняются, даже если для их осуществления надо положить жизнь”.

События 12 апреля вызвали не только цунами ликования, но и множество конспирологических “подлинных версий происшедшего”. Интернет ломится от “фактов” на тему “Гагарин не летал в космос” – однако ни одно из сообщений такого рода и близко не подошло по степени художественной убедительности к дерзкой повести писателя-фантаста Сергея Синякина (1953–2020) “Монах на краю земли”. Так что если вы в самом деле верите в то, что 12 апреля есть не что иное, как “космический блеф Советов”, то имеет смысл поверить и в небесную твердь, и в “диск Земли”, и в ангелов со светильниками; потому что прислушиваться к тем, кто выстраивает “разоблачения” на “неопровержимых фактах” (в “Советской России” написали, что у Гагарина был синий скафандр, а сам Гагарин в мемуарах говорит, что оранжевый; а на пресс-конференции он заявил, что никаких проблем с невесомостью не испытывал – ну ясно ведь, что врет{109}), означает обкрадывать себя самого.

Есть две крайности. Советская пропаганда преподносила полет Гагарина как образцово-показательный, полностью соответствовавший заданию и расчетной траектории; момент идеального синтеза Человека и Машины, природного интеллекта и искусственного автомата. Антисоветская, и до 12 апреля позволявшая себе злобные пророчества в духе “ага, полетите вы, с крыши на чердак!”, имела наглость утверждать, что Гагарин 12 апреля сидел дома. Истина находится не “где-то посередине”, а гораздо ближе к официальной советской версии – хотя и не полностью совпадает с ней.

Полет недурно документирован; факт его осуществления подтверждается несчетным количеством разномастных – и гораздо более надежных, чем журналистский околокосмический гнус, – свидетелей. Некоторые нюансы озадачивают: так, через пару месяцев после возвращения Гагарин “преподнес в дар Музею Карла Маркса и Фридриха Энгельса в Москве книгу Владимира Ильича Ленина «Что делать?», побывавшую в первом космическом рейсе”{50}. Проверить, действительно ли ради красивого жеста (Ленин задал программу – Гагарин выполнил) в “Восток” вместо двух-трех лишних туб с вареньем положили книжку, сложно, но нельзя не признать, что у того, кто выбирал текст, был некий вкус: описанная Лениным сектантского типа организация профессионалов, работающих в условиях тотальной секретности, цель которой – сохранение постоянной работоспособности с тем, чтобы перехватить управление в кризисный момент, – определенно имеет сходство с