Нежили-небыли - Татьяна Олеговна Мастрюкова

– Ну ты же молчала, не жаловалась, вот я и думала, что все в порядке, – будто прочитав мои мысли, добавила мама. – Чем дольше не обращаешь внимания, тем меньше замечаешь. Иногда даже кажется, будто ничего и не было. И не нужно никого впутывать. Смотри, бабушка же сумела совсем не замечать, совсем забыть.

И мамино лицо снова сделалось очень-очень усталым.

Потом, конечно, она скажет свое коронное: «Ничего такого я не говорила, не выдумывай. Я так и знала, что ты меня неправильно поймешь!» И ты решишь, что действительно неправа, что, может, тебе приснилось, ведь мама не станет тебе врать.

А папа обнимет и скажет: «Ну и зачем тебе все это надо? Три к носу!»

Он искренне считает, что это самый ценный и действенный совет, которым я немедленно воспользуюсь и буду счастлива.

Теперь понятно, почему так упорно игнорировались мои рассказы про бабушкиных «соседей по квартире» в те далекие времена, когда я про них рассказывала, почему так хитро искажались факты про якобы неких прошлых квартирантов.

– Ты не могла их знать, – убеждала меня мама. – Ты повторяешь исключительно по бабушкиным рассказам.

– Так они все-таки существовали?!

– Бабушка была знакома с очень многими людьми. Даже мне она не про всех говорила, – уклонилась от прямого ответа мама.

Каждый выбирает свой способ уберечься от постоянной опасности.

Бабушка не виновата, что она родилась в этой семье, она не в ответе за своих предков, она старалась забыть прошлое и никак не втягивать его не то что в свое – в наше настоящее. Все эти Ирки-Достань-воробышка, Алиски, дядьки и племянники, вся эта родня, которую она старательно отвадила – пыталась отвадить изо всех сил – от семьи моих родителей все они, сами не сумев до конца освободиться, скидывали часть своего груза, какую удавалось, моей бабушке, слишком доброй, чтобы отказаться, и слишком слабой, чтобы в какие-то моменты не начинать пользоваться знаниями предков. Я слышала, это случается со всеми выходцами из их деревни, – все они так или иначе притащили с собой то, от чего убегали; то, что неподвластно логике и человеческим законам. Именно поэтому, даже убежав в город, на внушительное расстояние от родового очага, все эти бывшие однодеревенцы, даже сами того не осознавая, кучковались рядом, доступные друг другу. И необъяснимая, про́клятая сила легко находила их, находила нас, и если не получалось с родителями, всегда получалось с детьми. Как с тем парнем из Мокошкиных, который из дома сбежал будто бы с родственником, его даже с милицией искали. Как с тем, что жену якобы убил. Как с сыном Ирки-Достань-воробышка. Как с нашим Илюшкой… С чьими-то племянниками…

Потому и не было в бабушкиной квартире с «соседями» ни детей, ни домашних животных. Ни соседей… Проживали там чудики, при жизни тащившие к имеющимся странностям своих нечистиков, не получая возможности избавиться ни от них, ни от себя даже после смерти.

Было в их жизни что-то неправильное и в смерти неправильное, что позволяло кому-то недоброму приманивать и помещать их шатающиеся души в куколки, избавляя от них одних людей и насылая неудобства другим. Куколки, которые даже не этот вот чертистый делал, а кто-то за него, кто-то для него, точно такой же обманутый, завороженный, перетянутый на сторону нечистиков, сам того не подозревая. Этот недобрый, чтобы не у себя пойманные души хранить до тех пор, пока не понадобятся для какого-то нехорошего дела, чтобы самого не беспокоили, чтобы не было нужды их подкармливать, сплавлял куколок на временное местожительство к… К кому? Какой критерий выбора был у этого недоброго человека (человека ли?)? Отдать тому, кто захочет получить желаемое у нечистых сил? Отдать тому, кто не может за свои хотелки расплатиться деньгами? Или тому, кто захотел избавиться от прошлого бегством по-легкому, сделать вид, что не было никаких обязательств, никаких договоров, при этом не прилагая усилий к исправлению ситуации, изменению самого себя; тому, кто надеялся, что отдуваться будет кто-то другой, из оставшихся в прошлом. Но прошлое всегда настигает, если не меняешься. Совсем как у моей бабушки.

Лена, которая тихо помешалась после смерти своего Ленина и всюду слышала его колокольчик, а потом все жаловалась, жаловалась на шум в ушах, пока в один момент не умерла от кровоизлияния в мозг, собираясь повеситься на полотенце в ванной. Реальная жизнь в качестве обыкновенного, ничем не примечательного человека оказалась для нее непосильной. Ее престарелые родители были убиты горем и винили себя, что предпочли для своего собственного спокойствия откупаться от дочери с зятем деньгами, что потакали их мыслям и поведению, граничащим с безумием.

Ленин муж, умерший в результате пьянства, – опойца, таких раньше хоронили за оградой кладбища, как самоубийц.

Дядя Гриша и тетя Валя, боявшиеся, что к ним кто-то проникнет через трубу, говорившие, что больше так не могут жить, хоть в петлю, а потом наверняка случайно забывшие на ночь открыть заслонку на печи.

Дядя Гриша навсегда остался в своей майке-алкоголичке, а тетя Валя в бигудях – то ли в результате несчастного случая угорели, то ли нарочно отравились, устав от бесконечного ожидания ужасного. Родственники спохватились, да поздно, и укоряли друг друга, что недостаточно прислушивались к опасениям супругов, что не верили ни балагуру Грише, ни его суровой Валентине.

Ирка-Достань-воробышка, даром что бабушкина родня, а сообразила сбросить страшный груз сыновьей смерти на сестру. Хотя именно потому, что родня.

Сусанна Ивановна, которая ушла в лес как-то осенью да и пропала, и это стало ужасной неожиданностью для ее престарелой матери, которая до последнего не верила в произошедшее. Сусанну нашли под кустом ракиты совсем замерзшую, почему-то босиком, без резиновых сапог, ни на что не реагирующую, она только и пробормотала перед смертью на руках обнаруживших ее грибников: «Зовут меня все время, зовут! Заманили и съели меня, съели!» – конечно, имея в виду своих съеденных волками сестричек.

Когда надо было, всех их подселенцами-соседями отдавали на хранение, когда надо было – забирали, как, например, дядю Алешу…

Моей бабушки, разумеется, среди них нет и быть не должно. Она являлась ответственной квартиросъемщицей, настолько ответственной, что даже смогла вовремя передать свою обязанность в другие надежные руки.

Так себе наследство, бабушка, так себе наследство.

Тревожно осознавать, что уже ушли из этого мира и бабушка, и Ирка-Достань-воробышка, а тот, кто подсунул соседей в квартиру, до сих пор существует, следит и слишком близок к нам, раз в курсе бытия нашей семьи.