Истории о «ненужных» открытиях - Виктор Давыдович Пекелис
Перед Тиховым стоял постоянный, навязчивый вопрос: почему, почему ее нет, этой полосы?
Шли годы, а ответа не было. Мало того, к старой загвоздке прибавилась новая.
В 1939 году экспедиция Ленинградского университета, руководимая профессором В. В. Шароновым, работала на Ташкентской обсерватории. Она установила, что сфотографированные в инфракрасных лучах «моря» Марса выходят темными. Земные же растения, снятые в инфракрасных лучах, выходят белыми, будто запорошенными снегом. А ведь моря многие исследователи Марса считали местами, покрытыми растительностью! Было отчего хвататься за голову… Но Тихову вспоминались в таких случаях слова его замечательного учителя Белопольского: «Если результат получается, это приятно, но если нет, то это интересно».
Препятствие, с которым столкнулся Тихов в доказательстве наличия марсианской растительности, никого из астрономов не удивило. За полвека, прошедшие со времени Скиапарелли и Лоуэлла, о возможности жизни на Марсе говорили все сдержаннее и сдержаннее. Причиной тому были новые данные о физических условиях на планете.
Что же знали о физических условиях на Марсе в период 1910-1930 годов?
Сначала о составе атмосферы планеты. Единственный газ, обнаруженный в спектре Марса, – углекислый, его в два раза больше, чем в атмосфере Земли.
Обнаружить азот, не имеющий полос поглощения в доступной для изучения части спектра, тогда не удалось.
Некоторые исследователи находили следы кислорода в спектрограммах, но другие отрицали их.
Величина атмосферного давления также вызывала споры. Разные исследователи давали разные цифры: в пределах от 18 мм ртутного столба до 125 мм. Массу марсианской атмосферы признали равной 22,5% земной.
В вопросе о температуре Марса, пожалуй, царило наибольшее единодушие: среднегодовая температура 20 – 30° Цельсия ниже нуля, огромные суточные колебания температуры – между днем и ночью, доходящие до 50 – 70° в сутки.
Похожие явления наблюдаются и на Земле. Например, в высокогорной пустыне Гоби суточное колебание равно 40 градусам, а на Памире – 60.
На Марсе у полюсов лежат таинственные белые «шапки». Когда наступает в Южном полушарии марсианское лето, «шапка» у полюса начинает уменьшаться и почти исчезает совсем. В Северном полушарии в это время зима, и «шапка» увеличивается до самых больших своих размеров.
По мере исчезновения «шапки» появляется таинственная темная полоса, быстро распространяющаяся к экватору. Одновременно с ее появлением меняется и окраска «морей».
Разве не похоже это на таяние снега весной, на пробуждение растительности? Но если «шапки» так быстро тают, то как же мало в них снега, и, следовательно, мало воды на планете. Тем более, что морей в обычном смысле слова на Марсе нет, иначе астрономы обнаружили бы в телескоп ярко блестящую точку – отражение Солнца от водной поверхности. А если воды так мало, могут ли жить растения?
Некоторые ученые отрицали таяние «шапок», говоря, что происходит испарение твердой углекислоты.
Как видим, данные о физических условиях на планете таковы, что гораздо легче было отрицать наличие жизни на Марсе, чем говорить о ее существовании. Тем более, что доказательство возможности жизни на Красной планете сталкивается с серьезными препятствиями – тремя загадками Марса.
Первая загадка – полоса поглощения хлорофилла. Она не обнаружена.
Вторая – «инфракрасный эффект»: потемнение «морей» и наличие растительности были явным противоречием одного другому.
Третья – цвет предполагаемой марсианской растительности. Видели ли вы когда-нибудь синюю или фиолетовую траву н листья?
Поиски путей, которые бы привели к возможности разгадать эти загадки, и определили главное направление в работе Тихова. Но увлечение ученого марсианскими растениями было неожиданным и непонятным для его коллег – астрономов.
Вы помните, что сначала – в 1909 году – пулковцы не видели ничего необычного в желании Тихова наблюдать Марс. Результаты этих наблюдений сделали астрометриста Тихова известным во всем мире.
Но год от года профессора Тихова все больше и больше увлекала проблема марсианской растительности. Он не забывал о Красной планете, даже занимаясь другой научной работой. Астроном успешно исследовал и пепельный свет Луны, тот свет, каким чуть светится Луна, когда мы, земляне, видим только ее узкий серп. Он серьезно занимался изучением сапфиров для конструирования своих особых приборов – сапфирных цианометров. С их помощью Тихов изучал солнечную корону вне затмения. Сапфиры он изучил так хорошо, что прославленный минералог, академик Ферсман называл Тихова знатоком сапфиров. Он наблюдал так называемый «зеленый луч» – вспышку земного света над диском Солнца при его заходе.
Тихов охотно участвовал в многочисленных экспедициях, исколесил всю страну с севера на юг, побывал и в других странах. Но, приезжая домой, он снова возвращался к проблеме марсианской растительности.
К тридцатым годам нашего века астрономы в проблеме поисков жизни на Марсе были осторожны. Мнения многих сходились на том, что в этих поисках больше фантазии, нежели науки. Тем непонятнее казалось увлечение Тихова Красной планетой – Тихова, зарекомендовавшего себя ученым, для которого главным в исследованиях служили факты, проверенные расчетами. Как мог ученый, сам нашедший три серьезных возражения против существования жизни, искать растения на Марсе? Он, сторонник объективных данных, и… не то чтобы ими пренебрегает, нет. Он как бы пытается их «приспособить» для разгадывания трех загадок, подменяя научную реальность чем-то пока совершенно неведомым.
Зачем это ему? Он, вероятно, искренне верит, будто какая-то жизнь существует? Он, вероятно, надеется когда-нибудь описать ее формы?
Но какая-то, когда-нибудь… Разве это научные категории? Разве он, Тихов, этого не знает?
Когда заходила речь о растительности на Марсе – будь то научный диспут или публичная лекция, – Тихов всегда подчеркивал три необъяснимые загадки марсианской растительности: отсутствие полосы поглощения хлорофилла, «инфракрасный эффект», синий цвет.
С 1909 до 1945 года не давали ему покоя эти три проблемы. Тридцать шесть лет он не находил для них решения.
Но все этп годы не давали ему покоя три качества его характера: Вера, Надежда и Сомнение. Может быть, из них главным была вера. Он верил в свои способности ученого, он верил в свою силу наблюдателя. Он верил в возможности науки и не оставлял надежду на успех. А сомнение не покидало его ни на минуту. Он постоянно спрашивал себя – так уж и «неразрешимы» загадки Марса, как и когда, с какой стороны и какими методами пойти на их приступ?
Тихов неукоснительно следовал известной поговорке: если сразу не удалось, пытайся, пытайся, пытайся еще… При этом он любил повторять слова Гете: «Сходное нас не беспокоит, противоречие делает нас продуктивными».
«В
