Шторм Шарпа - Бернард Корнуэлл

— В таком виде на ужин нельзя, — строго сказала она. — Снимайте куртку. Живо! И закройте за собой дверь!

Шарп почувствовал, что в споре с этой уверенной, привлекательной женщиной ему не победить, поэтому вернулся, чтобы закрыть дверь, и стянул зеленую куртку.

— И снимайте сапоги и походные рейтузы, — велела она, — и ждите там.

Она подошла к шкафу и достала большой темно-синий плащ с богатой подкладкой из алой ткани.

— Наденьте это, — скомандовала она, — и садитесь.

Шарп снова повиновался. Рубашка была влажной, но ему позволили остаться в ней. Он накинул на плечи плотный плащ и с благодарностью опустился в кресло у самого очага. Женщина тем временем повесила его рейтузы и куртку сушиться.

— Стирать и сушить некогда, — буркнула она, — но, как высохнут, они отлично отчистятся щеткой. — Она подбросила дров в огонь, а затем принялась счищать грязь с его сапог.

— Я могу сам, — запротестовал он.

— Воздадим славу Богу, — сказала она, — мужчина, который умеет чистить собственные сапоги! Сидите уж, майор, и грейтесь. У нас есть немного времени до ужина. Хотите чаю?

— Пожалуйста, мэм, — сказал он.

— Я Канделария, — объявила она. — Молоко? Сахар?

— И то, и другое, пожалуйста, мэм.

— Я же сказала, — укорила она его, — я Канделария.

— Рад познакомиться, Канделария. — Он запнулся на незнакомом имени. — Вы испанка?

Она плюнула на кафельный пол.

— Я португалка, — гордо заявила она, снимая чайник с полки у огня. — Из Вимейру. А вы — Ричард Шарп из Лондона.

— Откуда вы это знаете? — изумленно спросил Шарп.

— Его светлость говорил о вас. Вы, кажется, его забавляете. — Она улыбнулась и насыпала чайные листья в заварочный чайник.

— А, — произнес Шарп и онемел, сообразив, кем должна быть Канделария. По армии давно ходили слухи, что у лорда Веллингтона есть женщина, чтобы согревать его постель, и Шарп подозревал, что встретил ее, и что именно эта женщина сопровождала его светлость на протяжении всей кампании. У нее было сильное лицо, говорившее о чувстве юмора и решительности, и Шарп решил, что у лорда Веллингтона хороший вкус.

— Вы готовите ужин, Канделария? — спросил он.

— Мне доверяют только завтрак и чай его светлости, — ответила она, снова улыбнувшись. — Для ужина у него свои повара, а ваш ужин, — она указала на огромную чугунную плиту в другом конце кухни, — уже в печи.

— Баранина, полагаю?

— Вы его знаете! Ха! Он ест столько баранины, что я удивляюсь, как он еще не заблеял!

Она бросила один из сапог Шарпа и налила кипяток в чайник.

— Одна чашка для вас, — весело сказала она, — и одна для его светлости. Сказать ему, что вы здесь?

— Не раньше, чем я оденусь.

Она рассмеялась и через мгновение подала ему крепкую, практичную фарфоровую кружку чая, и Шарп, размышляя о своем комфорте и попивая чай в мягком кресле перед теперь уже ярко пылающим огнем, гадал, как поживает его батальон, продвигаясь дальше на север под проливным дождем. Он выпил чай и наблюдал, как Канделария сервирует поднос с чайником, ситечком, молочником и сахарницей, все это она унесла в глубь дома, а к тому времени, как она вернулась, Шарп уже спал.

Канделария разбудила его, когда заходящее солнце погрузило кухню в сумрак, теперь освещенную фонарями. Шарп почувствовал растерянность:

— Сколько же я проспал?

— Достаточно, — сказала Канделария, — и вы должны одеться, майор.

Она подала ему то, что казалось новой курткой и походными рейтузами. Даже металлические ножны его тяжелого кавалерийского палаша были начищены, а ложе винтовки Бейкера, похоже, смазали маслом, так что оно блестело.

— Вы их постирали? — Шарп поднял куртку и рейтузы.

— Просто почистила щеткой, — ответила она.

— Muito obrigado[3], — горячо поблагодарил Шарп.

Французские кавалерийские сапоги буквально сверкали в свете свечей, а его красный офицерский кушак, который был засален и запятнан кровью и грязью, снова выглядел красным.

— Кушак еще влажный, — сказала Канделария, — потому что мне пришлось его постирать. Он был жирным! Вы что, вытираете об него руки, да? — строго обвинила она его.

— Вытираю, — признался Шарп. Он использовал его, чтобы стирать масло с замка винтовки или жир с клинка своего палаша.

— Тогда самое время прекратить. Носить его большая честь, майор.

— Слушаюсь, мэм, — ответил Шарп, рассмешив ее.

Она наблюдала, как он одевается.

— Эти походные рейтузы, — сказала она, — французские?

— Да.

— Что сталось с французом?

— Я его убил.

— И сапоги того же француза?

— Да.

— Отлично, майор.

Шарп застегнул пояс, на ремешках которого висел тяжелый палаш, затем взглянул на винтовку, которую всегда носил с собой. Канделария перехватила этот взгляд.

— С этим нельзя к столу, майор.

— Полагаю, что нет, — согласился он, не желая выпускать винтовку из виду.

— Я присмотрю за ней. Вы найдете ее в комнате, где будете спать сегодня.

— Я сплю здесь сегодня? — изумленно спросил он. Генерал-майор Барнс предупреждал, что поездка займёт пару дней, но Шарп уверенно рассчитывал разделить постель с женой.

— Вы удивлены? — спросила Канделария.

— Да, — ответил он и, к своей досаде, понял, что испытывает и некоторое облегчение.

— Таков приказ его светлости, — сказала она, затем взяла его винтовку. — У меня не было времени начистить латунь, — она указала на спусковую скобу и крышку пенала, — хотите, я займусь этим?

— Лучше не стоит, — сказал Шарп.

— Нет?

— Солнце бликует на ярком металле, и, если солнце когда-нибудь снова выглянет, у некоторых французов хватит зоркости, чтобы это заметить.

— А! — произнесла она. — Вы знаете свое дело.

— Надеюсь.

— Тогда можно считать, что вы готовы. Позвольте проводить вас к его светлости.

Шарп последовал за Канделарией в широкий коридор, увешанный мокрыми плащами и шинелями. Она постучала в дверь и, услышав резкий отрывистый окрик «Войдите!», открыла ее.

— Майор Шарп, ваша светлость, — объявила Канделария и попятилась, оставив Шарпа наедине с фельдмаршалом лордом Веллингтоном.

— Милорд, — произнес Шарп, вытягиваясь по стойке смирно.

— А, Шарп! Входите, садитесь. Вижу, вы привели мундир