Приазовье - Николай Дмитриевич Соболев

Тачанка-тавричанка

Июнь 1918, Екатеринославская губерния

Пулемет, чуть не уронив его четырехпудовую тушу, взгромоздили на заднее сиденье. Колеса соколовского станка плотно вошли в канавки между приколоченными рейками, но для гарантии их подбили клинышками и закрепили длинным штырем.

— У нас в дивизии для пулеметов двуколки были, — потер подбородок Вдовиченко. — Но с них пулеметы для стрельбы на землю снимали, а повозку с конями в укрытии держали.

Лютый подергал пулемет туда-сюда:

— Мицно сыдыть. А зниматы як?

— А снимать не надо, прямо отсюда стрелять.

— Колы тикаемо, чы що? — заржал Сидор.

— Зачем же… — раздумчиво протянул Белаш. — Быстро выкатился на позицию, отстрелял ленту и умчался. Здорово придумано. И с шеренгами в разные стороны тоже, теперь понимаю…

— Только любая повозка не годится, нужны подрессоренные, чтоб не растрясти.

— Попы на таких любят ездить и заседатели.

— Ни, найкращи брычкы у колонистив, — мечтательно протянул Лютый. — З дуба, дно зализом оковане, по бортах и спинци трояндами та макамы розпысани, дуже гарно. И ресора мякше.

— Вот и собирайте такие. У буржуев и помещиков реквизируйте, у колонистов выкупайте или меняйте.

Колонисты-немцы с оккупантами, конечно, вась-вась, просто в силу происхождения, но и нам не враги, во всяком случае, пока. За прошлый год мы сумели удержать людей от раскулачивания слишком богатых (но весьма трудолюбивых) соседей и даже наладили с колонистами сотрудничество — совместное патрулирование, сопровождение торговых обозов и так далее. Савва во главе милиции вообще неплохо справлялся, очищая район от ворья и грабителей, залетные у нас не держались.

А Голик, зараза такая, еще и слух запустил — мол, если кто выдаст наших или еще какую шкоду сделает, то мы запомним и непременно такому доброхоту сожжем хозяйство. Пример покойного Софрона Глуха по волостям широко разошелся, да он и не один такой был, так что в этот слух поверили крепко.

— А квиточкы я б зафарбував, бо дуже буржуазно выходыть, — размечтался Сидор, — та напысав бы щось на зразок «Анархыя — маты порядку!»

— А спереди тачанки надпись «Хрен догонишь», а позади тачанки надпись «Хрен возьмешь», — пропел я неожиданно пришедшие в голову строки.

— Во, добре! — обрадовался Лютый.

— Ты бы лучше подумал, как воду для пулеметов возить, — резонно осадил его Белаш. — В бочонках, что ли? Или банки якесь найти?

— Так для керосину, — подсказал Вдовиченко. — Можно жестянщикам заказать, или у австрийцев сменять, у них похожие есть.

— Займитесь. И подумайте, что-как сделать, чтоб по уму было, патроны там под рукой и все такое.

Тем временем хлопцы установили все пулеметы. Мы по очереди сели за гашетки, поводили стволами туда-сюда, прикинули, как лучше размещаться пулеметчику и заряжающему. На двух повозках пришлось малость подпиливать спинки, чтобы кожух не цеплялся.

Тиха украинская ночь.

Месяц бочком-бочком карабкался вверх, за хатами отдавали дневной жар синие в сумраке поля. Стерлись краски и очертания, их сменили звуки и слабые, еле угадываемые запахи.

Мы с Лютым крались, прижимаясь к плетням на задворках и шикая на не в меру бдительных собак — местные Сирко, Вовкуны и Гавчики к нам попривыкли, особенно после вкусных косточек, а вот тезка Сидора, лохматый кобель Лютый, признавать никак не хотел. Спасала чрезмерная брехливость пса, лаявшего на каждый звук или прохожего, на что хозяева давно перестали обращать внимание.

Сидор таскался со мной после той самой листовки с наградой за мою голову. Увидев сумму аж в сто тыщ карбованцев, он насмерть уперся отпускать меня одного. Я знал, что в тот вечер Агафья будет дома и мое общение с Татьяной ограничится сводкой новостей да разговорами, и довольно легко сдался.

И не прогадал.

Лютый, несколько одичавший без женской ласки, немедля взял Агашу в осаду и нам больше не мешал. Уж не знаю, какими там политинформациями он Кузьменко обаял, но утром оба выглядели довольными, хоть и прятали глаза.

Вот и сейчас он не обращал внимания на текший за шиворот ночной холодок, а двигался вперед, к теплой и даже горячей Агаше — настолько целеустремленно, что не стал тихонько скрестись в раму согнутым пальцем, а сразу застучал костяшками. Стекло задребезжало и расплескало рябью неверный свет месяца.

Хорошо, что нас ждали и открыли сразу, а то Лютый бы от нетерпения все село перебудил. Сидор немедля уволок Агафью на ее половину, плотно закрыл дверь и оставил нас вдвоем. После первых объятий и поцелуев Таня торопливо пересказала последние новости — немцы требовали выдачи (или, как минимум, разоружения) чешских добровольцев, Москва давила, по Транссибу начались стычки, чехословаки уже взяли под контроль Челябинск и Пензу. То есть все шло по проторенному пути, за исключением взятия Екатеринодара Корниловым.

Дальше у нас нашлось гораздо более приятное занятие, чем политические разговоры, которые попросту неудобно вести под одеялом, особенно без одежды. Ритмичная возня и приглушенные охи за стенкой доказывали, что вторая пара тоже времени даром не теряла.

И все бы хорошо, но уже на рассвете в окно заполошно забарабанили.

— Гетьманська варта! — таращил глаза пастушок, присланный с лугов, куда на ночь гоняли селянских коней.

— Где, сколько? — я напяливал штаны, прыгая на одной ноге.

— Батько казав, сотни тры, та ще дви чы тры роты австриякив, село оточують!

А вот это плохо — если оцепление, то это спланированная акция. Интересно, с чего бы они нагрянули сюда, в Великомихайловку? Неужели кто-то предал, и облава по наши головы?

Лютый, уже одетый, расспрашивал паренька, а я судорожно соображал, что делать.

— Так, оружие оставить, девушки спрячут. Ремни и прочее военное тоже. Документы с собой?

— Ага, на Перерепенку.

— Отлично, — я тоже проверил, на месте ли мои бумаги, — у тебя здесь запасная одежда есть?

— Ну, трохы маю… тилькы для себе…

— Бери мешок, запасную туда, еще мелочей, будто в город собрался! Таня, дай свой саквояж!

Начались суматошные сборы, Таня и Агаша, в одних ночных рубашках, метались по дому, открывая шкафы и ящики, на что завороженно смотрел пастушок. Наконец, он сглотнул и вспомнил о наказе:

— А що сказаты тату про облаву?

— Скажи, шо Нестор знает за облаву. Все, вперед!

Я чмокнул Татьяну, Лютый — Агашу, и мы выскочили во двор, а потом и на улицу.

— Отдышись. Идем спокойно, степенно, я учитель, ты маляр, мы собрались в